Алекс Джиллиан – Имитация. Насмешка Купидона (страница 17)
Когда скрытая между скал небольшая хижина с буро-красной черепицей взрывается, охваченная пламенем, и разлетается на обломки, вертолет уже находится высоко в небе. Снова черный дым и пепел. Элизабет вздрагивает, спрятав лицо на плече Джерома, и он мягко обнимает ее в ответ, не произнося ни слова утешения. Сидя рядом, рука в руке, они оба понимают, что в некоторые моменты слова не способны выразить то, что жжет в груди и рвет душу на части. В некоторые моменты, молчание кажется священным и дарующим временную анестезию, действие которой скоро закончится, и тогда придет время разговоров, долгих выматывающих и болезненных.
Беззвучные слезы снова потекли из-под зажмуренных век, но сейчас это были слезы облегчения. Ее жизнь разрушена и покрыта слоем пепла и черной пыли. И только время покажет, хватит ли у нее сил на новые испытания и сможет ли она смириться с понесёнными потерями.
Лиз проснулась в огромной удобной кровати, накрытая приятным на ощупь легким одеялом. Она не спешила открывать глаза и возвращаться в реальный мир. Атласные простыни, мягкие подушки, аромат лаванды и чего-то экзотического, пряного, исходящий от постельного белья — вызывали странные ощущения, но приятные. Девушка не помнила, как оказалась здесь, и где это самое здесь — не имела ни малейшего представления.
Последним связным воспоминанием было то, как они с Джеромом садились на заднее сиденье огромного черного автомобиля. За рулем находился «лысый», которого Джером называл Брекстон. Рядом второй, тот, что пониже и поуже в плечах. В машине Элизабет почти сразу задремала на плече Джерома под мужские разговоры, убаюканная теплом равномерного дыхания, биением сердца и приятным ароматом парфюма с морской ноткой свежести. То, что уснула она в машине, девушка помнила четко, а как оказалась в шикарной постели невероятных размеров — смутно. А точнее, вообще, никак.
Ужасно хотелось пить, но было страшно открыть глаза и столкнуться с жестоким миром, ожидающим ее за областью спасительной темноты. Сердце снова болезненно заколотилось в груди, воспоминания беспощадным потоком заполонили мысли, вызывая болезненные спазмы в животе и желудке. Душевная боль очень часто сопровождается физической — острой и приступообразной. Она охватывает все тело, пронизывая каждый атом, клетку, парализуя мышцы и конечности. Но Лиз никогда не была трусихой, и тот страх, что испытывала она сейчас, на самом деле был отражением глубокого горя и потрясения.
Девушка сделала над собой усилие и открыла глаза, неспешно, тревожно оглядываясь вокруг. Окутывающий комнату полумрак не позволил рассмотреть детали, но Лиз была уверена, что находится в гостиничном номере. Более просторном и шикарном, чем в отеле отца, но некоторые особенности обстановки являются неизменными для всех номеров подобных заведений. Кровать, кофейный столик, тумбочки, светильники, плазменный телевизор, письменный стол у противоположной стены, минибар. Приятная гамма оттенков, бежево-кремовый и золотой, тускло поблескивающий в сумеречном свете заходящего солнца. Оранжево-бордовый полумрак, приятный аромат постельного белья и теплый тусклый свет, проникающий в номер через панорамное окно, должны были привнести ощущение покоя для каждого, кто нежился среди атласных простыней, но Лиз почти не замечала окружающей роскоши. Ее взгляд уловил темный силуэт за стеклянной дверью, ведущей на террасу.
Он стоял к девушке спиной. В темной рубашке, брюках и курил, глядя на город. Его поза была напряженной, уставшей. Всклоченные волосы, широкие плечи, пальцы, нервно сжимающие фильтр. В горле образовался комок, и она судорожно сглотнула, сморгнув непрошеные слезы.
За что?
Кто тот невидимый безжалостный правитель судеб, позволяющий себе играть их жизнями? Почему некоторым людям приходится постоянно проходить через ад, чтобы не спастись, а перейти в следующий круг… И по новой, по спирали, к самому центру вселенского зла, в то время как другие живут так, словно для них не существует правил, и берут все, что хотят, ничего не отдавая взамен, не гнушаясь методами для достижения своих целей и оставаясь абсолютно безнаказанными? Где эта божественная справедливость, о которой твердят многие? Нет, к черту. Нет ни Бога, ни Дьявола, а есть люди, назначавшие себя богами и дьяволами в одном лице. Лиз сжала ладони в кулаки и шумно втянула воздух сквозь стиснутые зубы.
Внизу горели огни, небо пылало алым, постепенно чернея и осыпаясь звездами. Ее грудь сдавило, глаза защипало от соленых слез. И словно почувствовав на себе прожигающий сканирующий взгляд, Джером обернулся, немного наклоняясь, чтобы затушить сигарету в пепельнице на столике. Мужской взгляд казался мрачным, тяжелым, совсем не похожим на тот, каким он смотрел на нее в детстве. Перед ней стоял незнакомец. Жесткий, уверенный и красивый, полностью контролирующий свои эмоции. Его маска выглядела совершенной, но все же Лиз знала, что это только маска. Именно поэтому Элизабет его не узнала сразу. Выражение лица, взгляд, голос — словно принадлежали другому человеку, чужому, далекому, окруженному непробиваемой броней. Однако она нашла его, в глубине непроницаемых глаз, в проскальзывающих интонациях властного и твёрдого голоса, в появляющихся на сдержанном лице проблесках боли и уязвимости.
Лиз смотрела, как Джером медленно направляется к стеклянной двери, открывает и проходит внутрь. Ей понравилась его походка. Сильная, уверенная, именно так ходят люди, умеющие принимать удары судьбы, давать сдачи и сражаться дальше. Семь лет способны сильно, очень сильно изменить человека. И возможно, будет правильнее воспринимать его как незнакомца, которого только предстоит узнать, не оглядываясь назад и не пытаясь найти в нем черты прежнего Джерома. Если, конечно, он позволит узнать его.
— Как ты? — спрашивает он хрипловатым от усталости голосом. Лиз отрицательно качает головой. Не в силах дать полноценный ответ на данный вопрос. Она садится, скидывая с себя одеяло, и спускает вниз длинные ноги. Девушка по-прежнему в футболке и шортах.
— Есть хочешь? Заказать… — Джером делает паузу, чтобы взглянуть на наручные часы. Лиз какое-то время смотрит на его запястье с дорогим атрибутом, потом в лицо. Их глаза встречаются. Он слегка сводит брови, словно думая о чем-то своем. — Ужин?
— Да, — кивает Лиз, непроизвольно прижимая ладошку к впалому животу с рельефными мышцами пресса. Плаванье и спорт — ее вторая страсть после животных. Плаванье — для души, а к физическим упражнениям Лиз приучил отец, за что она безмерно благодарна и пожизненно обязана своей потрясающей фигурой. Нет, нельзя об отце, иначе снова начнется истерика.
Джером закрывает за собой дверь на террасу и опирается на нее спиной. Достает из кармана брюк телефон, звонит кому-то, диктует заказ, рассеянно, но в тоже время детально изучая взглядом сидящую на кровати девушку.
— Что-то не так? — заметив в глазах сестры сомнение и тревогу, интересуется Джером. Обращаясь к ней, он говорит исключительно мягким, обволакивающим приятным голосом, иногда ироничным, иногда уставшим, пронизанным горечью или грустью. Это настоящее? Или игра? Потому как со своими сопровождающими громилами Джером общается совершенно другим тоном.
— Нет, — мотает головой Лиз. — Сколько я спала? — он снова смотрит на часы, сверкнувшие в полумраке. И черт, в таком освещении Джером выглядит не менее зловещим и опасным, чем утром, когда она увидела его, выходящим из вертолета.
— Семь часов, — сухо сообщает он, неторопливо подходит к ближайшей к нему тумбочке и включает встроенный над ней светильник. Мягкий свет бросает длинные тени от ресниц на его щеки, и Элизабет напрягается, когда, повернув голову, он смотрит на нее нечитаемым взглядом.
— А что все это время делал ты? — немного взволнованно спрашивает девушка, неотрывно изучая черты когда-то родного лица, пытаясь найти изъян, неточность или хотя бы каплю искренности в глазах цвета бушующего океана.
— Был здесь, — уголок его губ дёргается вверх и снова опускается. Это видимо должна была быть улыбка.
— Ты не спал? — скользнув взглядом по аккуратной рубашке, застёгнутой до горла, и ослабленному узлу галстука, она догадалась, каким будет ответ.
— Выспался накануне. В самолете, — Джером запускает руку в тёмные волосы, взъерошив их. — Мы уедем через пару дней. Поэтому я успею отдохнуть. Утром тебе доставят новую одежду. Размер я точно не знаю. Надеюсь, что подойдет, — сообщает он глядя на Лиз сверху-вниз. Видимо, ему не совсем нравится такая расстановка позиций, потому как в следующее мгновение он бесцеремонно усаживается задницей на прикроватную тумбочку, словно на стул.
— А что мне делать сейчас? Я мечтаю о горячем душе, — Лиз встает на ноги и повернувшись босиком направляется к письменному столу, над которым висит зеркало. В отражении она отлично видит себя — измученную, лохматую, бледную, и Джерома — потрясающего, роскошного, сногсшибательного, даже несмотря на всклоченные волосы и уставшее выражение лица. И она точно уверена, что засранец смотрит на ее задницу. В этом нет ничего запредельного или возмутительного. Она привыкла, что смотрят. Тем более шорты не самые скромные из ее коллекции шорт, насчитывающей не менее сорока моделей. Эти вырезаны сзади так, что снизу видно ягодицы, и они у нее, надо заметить, в прекрасной форме. Однако то, как смотрит он — ей не нравится. Джером смотрит точно так же, как делал это Гектор — осуждающе, с беспокойством. Взгляд старшего брата сложно перепутать с каким-то еще. Она разворачивается, опираясь попой на столешницу и скрещивая бесконечно-длинные ноги. В ее глазах почти вызывающее выражение.