Алекс Джиллиан – Имитация. Насмешка Купидона (страница 20)

— Я не знаю с чего начать. Ты останови меня, если занесет в дебри, — просит она. Даже ее голос подвергся невероятным метаморфозам. И она пахнет иначе, не сладостями и ванилью, а чем-то цитрусовым, экзотическим. Ощущение дискомфорта возрастает, вызывая напряжение в мышцах. Она не замечает и продолжает обнимать меня, как в детстве, а мне хочется отстраниться и сказать, что мы давно не дети. Но не делаю этого, не могу. Я помню, как переживал, когда Эмма перестала заходить ко мне перед сном, посчитав, что взрослый мальчик не нуждается в объятиях. Тогда я нуждался. А сейчас они меня душат, причиняют боль. Но я готов страдать ради Эби.

— Начни с того момента, который считаешь важным, — отвечаю, одной рукой рассеяно перебирая ее шелковистые волосы. Они гораздо длиннее, чем были раньше. Я помню, как учился заплетать ей косы, но так и не постиг это сложное искусство. Она была такой маленькой, а сейчас достает макушкой до моего подбородка и носит вульгарные короткие шорты, полностью демонстрирующие ее бесконечные ноги, и футболку-топ, открывающую живот. Если честно, я опешил от смелости выбранного образа. Куда смотрел отец? С первого момента нашей встречи меня не покидало желание одеть Эби и отчитать, раз больше никто не удосужился этого сделать раньше. Эмма точно пришла бы в ужас, увидев дочь в подобном наряде. Я не ханжа и уж точно не праведник или защитник девичей чести, но сложно не заметить взгляды моих телохранителей, смотревших на нее, как голодные церберы. Может, на острове голый стиль уместен, но ей придется изменить своим вкусам, чтобы избежать лишних неприятностей на заднюю точку. Или я все-таки включил режим гиперопеки? Нуждаются ли в нем восемнадцатилетние? Или это тот самый возраст, когда не стыдно и даже нужно ошибаться и познавать мир путем набивания новых шишек на лбу?

— Первые месяцы я провела в больницах, — выдохнула Эби, вздрогнув всем телом от накативших дурных воспоминаний. — Мне пытались спасти руку. Было больно и страшно. Я помню, что звала маму и тебя, но приходил только отец. Наверное, я была в шоке, физическом и эмоциональном. Гектору тоже пришлось пройти психологическую реабилитацию. Он закрылся, а я… Я не помню, когда именно осознала, что произошло. Мы все на какое-то время потеряли связь друг с другом. Папа старался достучаться до нас, сплотить, но и сам сильно страдал. Мы были раздавлены, уничтожены, но вынуждены продолжать жить в совершенно другом мире. По-новому. Внутренне я отрицала случившееся, не хотела смириться. Жила прошлым, воспоминаниями. На второй стадии исцеления ко мне пришел гнев, и он до сих пор никуда не делся.

— Со мной происходило нечто похожее, Эби, — мягко произношу я. — Поиск виновных и желание восстановить справедливость вернули мне желание жить.

— Ты знал своих врагов в лицо и знаешь.

— Я живу среди них.

— Гораздо хуже осознавать, что ответственность за понесенные потери лежит на не сторонних людях, а на самых близких. Истинные масштабы случившегося я начала понимать лет в пятнадцать, когда ко мне пришла способность анализировать факты и события, сопоставив которые я испытала еще один мощный шок. Ты помнишь, что требовал тот человек?

— Тот человек был моим биологическим отцом, Эби, — ставлю в известность бесстрастным голосом.

— Знаю, — кивает она. — Кертис Морган. Объект, которого вел отец, его служебное задание, закончившееся новой галочкой в личном деле. Он работал на спецслужбы, Джером. ФБР, отдел по борьбе с организованной преступностью. — Эби делает эффектную паузу, чтобы я осмыслил услышанное. Подобная мысль приходила мне в голову, но я каждый раз отрицал ее, отбрасывал.

— Вряд ли, будь это правдой, ты бы узнала, — скептически заявляю я.

— Ты думаешь, простой полицейский смог бы повторно исчезнуть в кратчайшие сроки со всей семьей? Я узнала об этом после первой попытки Гектора наложить на себя руки. Он порезал вены и выпил полбутылки виски, лежа в горячей ванной. Мы с отцом вместе его обнаружили. Я поймала папу в момент слабости. Он и сам не раз находился на краю и возможно понимал, что после его смерти, мы будем уязвимы. Ложь не способна спасти, как и правда. Но знание дает нам способность выбирать оружие для самозащиты.

— Господи, ты говоришь точно так же, как он. Те же интонации, манеры, подачи фраз. Он так много мудрых прописных истин вложил в мою голову в свое время, — бормочу я, ощущая, как пульсирующая боль подбирается к вискам. — Но в причастность отца к спецслужбам — мне сложно поверить. У меня есть данные, что Дайана Моро в свое время обратилась к отцу, потому что была знакома с Эммой, училась с ней. Ты что-то знаешь об этом?

— Она — твоя мать. Дайана Моро. Но остальное — часть легенды, — поясняет Эби немного усталым голосом. — Я не знаю подробностей, только общие детали. После успешного завершения операции, отец вместе с мамой получил новое имя, переехал в соседний штат, но задание осталось прежним. Морганы. Папа продолжал копать под них. Все данные сохранялись в отчетах, которые отец дублировал своему доверенному лицу.

— Кому именно? — быстро спрашиваю я, хотя предположение уже имеется.

— Он сам предоставит тебе всю информацию, Джерри. Это было распоряжение отца. В случае его гибели передать собранные данные против Морганов тебе. Папе пришлось сказать мне раньше, у него просто не было выбора. Кто-то должен был нажать заветную кнопку, когда наступит день икс. И я нажала ее вчера.

— Ты про взрыв дома в скалах? — уточняю я.

— И про это тоже, — согласно кивает Эби. — Прежде чем отправить тебе координаты, я отослала зашифрованные файлы второму адресату.

— Грант Эверетт? — высказываю свое предположение.

— Да. Он тоже работал в ФБР, но его отстранили после гибели Дайаны Моро, скрывающейся в России под именем Дарьи Ветровой, и он занялся частной практикой.

— У меня есть информация, что ее местонахождение сдал человек, связанный с отцом.

— Это не Эверетт. Я точно знаю. Возможно, Дайана связывалась с кем-то еще, но обвинили Гранта. Папе надо было уже тогда остановиться. Ты тоже мог погибнуть в той бойне, которую устроили спецслужбы с Медеей.

— Мама знала, чем занимается отец?

— Да. Он сразу предупредил ее о возможных рисках еще до вступления в брак. Она слишком его любила и доверяла. Настолько сильно, что решилась на рождение детей. В Сент-Луисе отец продолжил расследование, искал доказательства причастности Логана Моргана к убийству Дайаны. Он был уверен, что его не раскроют. Простой полицейский, отец троих детей, преданный семьянин, скромно проводящий свой досуг и не хватающий звёзд с неба. Отец не предполагал, что Кертис Морган освободится раньше срока и начнет действовать грубо и примитивно. Его появление в нашем доме и последующие события обернулись для нас всех трагедией. Герои иногда проигрывают, Джером. Они уязвимы точно также, как обычные люди. И я бы могла понять и простить, если бы отец остановился.

— Эби, ты не можешь винить его в том, что он исполнял возложенные на него обязанности, — возражаю я. Мне не нравится то, под каким углом она видит действия отца. Он сражался с могущественными противниками, а это всегда подразумевает под собой риск. Невозможно победить, находясь на скамейке запасных.

— Ты защищаешь его, — с горечью произносит Эби. — Всегда защищал. Ты идеализировал и стремился быть похожим на него. А он так и не нашел способ вернуться за тобой. Защитить тебя.

— Эби, значит, не было такого способа, — проглотив образовавшийся в горле комок, тихо отвечаю я.

— Но ты же ждал? — в спокойном голосе звучит боль, злость, обида. — Ты остался один на один с теми, кого годами преследовали подготовленные спец. агенты.

— Я ждал только вначале, когда еще не понимал, что происходит. Мир так быстро менялся, я был растерян, ошеломлён и раздавлен. Ты права, я действительно надеялся, что отец заберет меня… первый год, может, два. А потом нашел способ выжить, приспособиться, принять неизбежное. Мне пришлось стать одним из них.

— У тебя не было другого выбора, — уверенно заявляет Эби. Я печально улыбаюсь, проводя пальцами по ее волосам. Она так отчаянно верит в меня, понятия не имея, каким человеком я стал.

— Отец взял пять миллионов, — после непродолжительной паузы произносит Эбигейл, и ее слова производят эффект разорвавшейся бомбы.

— Нет. Эби, я никогда не поверю в это, — отрицательно качаю головой, сжимая кулаки до хруста в костяшках. Сколько раз эта вращающимся сверлом мысль пронзала мой мозг, вскрывая череду последующих тревожных неправильных подозрений. Я мог сколько угодно отодвигать любое обвинение в сторону Стивена Спенсера, но не поверить Эби я не могу. У нее нет оснований лгать. Ни одного чёртова повода, чтобы ввести меня в заблуждение.

— Да, взял, — уверенно повторяет она, и я чувствую физически, вижу внутренним взором, как мои идеалы разъедают сколы, я слышу, как расходятся трещины. Я найду причину оправдать, объяснить. Никто не безгрешен. Есть безвыходные ситуации, когда людям приходится переступать через принципы.

— Это случилось уже после гибели мамы и нашего отъезда. Отца отправили в отставку, а меня и Гектора нужно было лечить. Он построил на эти деньги гостиницу, чтобы иметь постоянный источник заработка. Я бы хотела сказать, что у отца не было другого выхода, но, что это изменит? Он всегда знал, где лежат деньги. Они принадлежали Дайане Моро и тебе, как прямому наследнику, но отец взял их.