Алекс Джиллиан – Хозяин пустоши (страница 71)
Он отрицательно качает головой и на секунду закрывает глаза, затем медленно разжимает мои пальцы, осторожно отступает назад и занимает место рядом с моим отцом, который всё это время молча наблюдал за нами.
Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. В груди зияет страшная арктическая пустота, ледяными потоками разливающаяся по венам. Я смотрю на две фигуры, стоящие передо мной, обреченно понимая, что вместе с ними навсегда уходит частичка моей души, которую уже ничем и никогда не восполнить.
Обменявшись короткими репликами, они резко разворачиваются и, забрав с собой группу вооружённых бойцов, направляются к бронетехнике, стоящей чуть дальше в глубине туннеля. Я смотрю им вслед, чувствуя, как внутри что-то рвётся.
– Папа… – шепчу я, чувствуя, как слёзы застилают глаза, – Кайлер…
Эрик крепко прижимает меня к себе, словно боясь, что я оставлю всё и побегу следом за ними. Черт, именно это я и делаю. Высвободившись из объятий брата, стремительно бросаюсь вперёд, догоняю Кайлера и отчаянно хватаю его за руку. Он вынужденно останавливается и оборачивается ко мне. На мужественном лице отражаются удивление, тревога и почти невыносимая боль, оставляющая кровоточащие раны на моем вырывающемся из груди сердце.
– Ари, что ты делаешь? – хрипло спрашивает он.
Не отвечая, я бросаюсь ему на шею, прижимаясь так сильно, словно хочу впитать в себя все его дыхание, тепло, силу, которыми он делится со мной даже сейчас, в этот последний миг. Задыхаясь, я порывисто прижимаюсь к его губам в долгом, пронзительном поцелуе.
Время растворяется, разбивается на тысячи осколков и снова собирается в одно мгновение, наполненное безумным, неистовым желанием сохранить каждую секунду. В висках бешено грохочет пульс, легкие стремительно пустеют, вызывая слабое головокружение, но все это ничто против лавины обжигающего жара, накрывшего меня целиком. Зарывшись пальцами в густые темные волосы, я притягиваю Кайлера ближе и жадно пью его дыхание, позволяя моим слезам смешаться с теплом наших губ.
– Я не могла тебя отпустить, не почувствовав этого снова, – с трудом заставив себя отстраниться, сипло шепчу я, глядя ему в глаза. – По-настоящему… Здесь и сейчас. Только с тобой…
Кайлер ласковым движением стирает соленые ручейки с моих щек и, тяжело дыша, осторожно касается моего лба своим.
– Ты – лучшее, что случалось со мной, принцесса, – с разрывающей душу искренностью признается он. – Ты единственный свет, который не померк от моего прикосновения, – его губы снова скользят по моим с мучительной нежностью. – Сияй, Ари… Сияй так ярко, чтобы даже тьма ослепла.
Кайлер медленно разжимает мою ладонь, нежно проводя по ней пальцами. Он отступает назад, и я чувствую, как с каждым его шагом между нами разрастается бездонная пропасть. Взгляд Харпера задерживается на мне до конца, стремясь навсегда запомнить каждую черту моего лица.
Я беззвучно всхлипываю, глядя как они вдвоем с моим отцом неумолимо удаляются, оставляя меня замершей на краю отчаяния, с невыносимой пустотой внутри и горьким осознанием, что этот миг был для нас последним.
Глава 29
Всю жизнь я пытался обуздать хаос, который другие называли миром. Я не пытался играть в бога, а хотел лишь одного – установить чёткие нормы там, где правили безумие и бесконтрольная жестокость. Я был уверен, что если сумею усмирить собственных демонов и установить контроль над чужой волей, то смогу сделать человечество управляемым, будущее – безопасным, а мир – упорядоченным.
Я ошибался.
Хаос нельзя приручить. Он всегда вырывается наружу в самый неподходящий момент, требуя заплатить чудовищную цену.
Когда-то я сам был жертвой системы, построенной представителями мировых элит, упивавшимися собственной вседозволенностью. Они считали себя новоявленными богами, безнаказанными кукловодами, играющими жизнями миллиардов людей. Я не мог позволить этому продолжаться. Моя война началась не ради власти, а ради освобождения от неё. Я хотел разрушить мир, в котором власть являлась привилегией избранных, а остальным досталась роль безликой массы и необходимого ресурса для достижения целей сильных мира сего.
Вакцина молодости должна была стать концом бесконечных войн и конфликтов, инструментом, способным обуздать безумие тех, кто привык считать жизни других расходным материалом. Маркеры контроля были жестоким, но необходимым злом, чтобы навсегда предотвратить возникновение абсолютного хаоса и сделать человечество управляемым. Я внедрил их всем без исключения: и простым людям, и элитам. Только единицы получили настоящее бессмертие, те немногие, кому я безусловно доверял. Остальным досталась лишь иллюзия, суровая насмешка над их мнимым превосходством и свободой.
Но я просчитался.
Мои действия породили Аристея – чудовище, ставшее отражением моих ошибок и амбиций. Именно тогда, в период раскола Корпорации, когда я был поглощен борьбой за власть и восстановлением порядка, в момент наивысшей отвлеченности, затаившийся и взращенный ненавистью монстр нашёл лазейку и дополнил вакцину компонентом, несущим в себе смертоносный вирус, тем самым поставив под угрозу саму суть человеческого мира.
Я могу лишь предполагать, что двигало им в тот момент. Возможно, врождённые психические отклонения, фанатичные амбиции учёного или глубокая, всепоглощающая ненависть к тем, кто всегда видел в нём лишь ничтожный элемент системы. Но я, как никто другой, знаю, насколько это страшное чувство. Стоит пригласить его в свое сердце, оно завладевает тобой, как неизлечимая болезнь, проникает в каждую клетку и поглощает полностью, без остатка, без шанса на исцеление.
Вероятно, именно это с ним и произошло. Годами копившаяся ненависть вылилась в тщательно спланированный и беспощадный акт возмездия, последствия которого оказались сокрушительными для всей планеты.
Выходит, мы с Аристеем гораздо больше похожи, чем я был готов признать. Я всегда подозревал это, но упрямо отрицал очевидное, скрываясь за маской самообмана. Я считал, что мои действия направлены исключительно на благо, а его – движимы безумием и разрушением. Но правда в том, что мы оба стремились изменить реальность под себя, используя бесчеловечные и жестокие методы.
Сейчас, оказавшись перед последним рубежом своей войны, я отчетливо понимаю, что впереди – логово моего главного врага и финальная битва. Там ждут уродливые порождения моих и чужих ошибок. Кайлер Харпер – одно из них. Сын Аристея. Создание, балансирующее между двумя мирами. Моё самое мощное оружие. И величайшая угроза. Я знаю, что доверять ему опасно, но выбора больше нет.
Я пытался использовать любовь как инструмент контроля, цепь, способную удерживать его на краю бездны. Но это чувство не подчиняется приказам и не терпит искусственных границ. Оно возникло само собой, вопреки моим расчётам и вне моего влияния.
Как бы дико это ни звучало, но когда Харпер вывез мою дочь из «Крыла Орла» и доставил её в логово Аристея, он искренне верил, что таким образом спасает жизнь Ари. Кайлер был убеждён, что человечество обречено и неизбежно будет стёрто с лица земли. В его понимании, лишь глубоко спрятанные под землёй гнёзда Аристея могли стать последним безопасным убежищем для Ариадны – единственным местом, куда не проникнет хаос и разрушение, где он сможет каким-то непостижимым способом уберечь её от того, к кому ее сам же и привел. И только позже, когда Ариадна начала вспоминать, а Харпер впервые почувствовал в себе неведомую прежде силу, он осознал, что путь к спасению всё же существует. И именно она, моя дочь, показала ему этот путь.
Я рассчитывал на подобный исход, но риски всё равно были несоизмеримо высоки. Это была опасная и жестокая игра, где на кон было поставлено самое дорогое. Сколько бы я ни убеждал себя в необходимости принятых мер, невозможно отрицать очевидное – выбранные методы делают меня не лучше тех, кого я презирал всю жизнь.
Час расплаты настал. Я встречаю его без сожалений, без колебаний, без жалости.
Настало время поставить точку. Для себя. Для Ариадны и Эрика. Для всего человечества.
Я начал эту войну. Я же её и закончу.
Последний ход сделан.
Игра подходит к концу.
– До Ядра осталась пара километров, – сухо докладывает Харпер, глядя на экран прибора в своих руках.
Я поднимаю взгляд, наблюдая за движением колонны бронетехники, которая медленно продвигается по туннелям, заваленным обломками от ударной волны баллистических ракет, обрушившей своды и раскрошившей стены. Машины с трудом маневрируют среди раздробленных кусков бетона и стали, воздух наполнен тяжёлым запахом гари, раскалённого металла и едким привкусом озона, а приборы тревожно сигнализируют о высоком уровне радиации.
Солдаты, полностью облачённые в защитные костюмы и герметичные шлемы с усиленной системой фильтрации, напряжённо вглядываются в окружающий мрак, крепко сжимая в руках оружие. Каждый вдох даётся с трудом. Тишина, прерываемая лишь треском дозиметров и тяжелым дыханием бойцов, кажется почти оглушающей. В сгущающемся полумраке туннеля время словно замедлилось, и каждая секунда растягивается в мучительное ожидание неминуемой беды.