Алекс Джиллиан – Хозяин пустоши (страница 42)

Мысли о доме навевают тоску, глубокую, но странным образом отрезвляющую. Всё, что я знала о своём детстве и юности, может оказаться фальшью, искусно созданной иллюзией. Как тогда полгаться на себя, свои воспоминания, чувства? В памяти неожиданно возникает лицо Эрика. Последняя наша встреча на борту катера, где, как мне сказали позже, он погиб вместе со всей командой. Выжила только я…

«Верь только мне», – произнёс он тогда. Но как я могу… Как я могу, если больше не знаю, что можно принимать за истину?

– Нам пора, Ариадна, – голос Ирины звучит тихо и с явной осторожностью, обращая на себя мое внимание и давая еще несколько секунд на размышления.

Я последний раз бросаю взгляд в зеркало, расправляю плечи и решительно киваю:

– Веди.

Она склоняет голову и выходит первой, мягко отворив тяжёлую дверь моей комнаты. Я следую за ней, стараясь двигаться размеренно и спокойно, хотя сердце пойманной птичкой колотится в груди. Мы неспешно минуем длинный коридор, освещённый старинными настенными бра, бросающими на стены мягкие янтарные отблески. Вместо окон здесь глубокие ниши, заставленные искусными статуями и вазами, наполненными экзотическими цветами, источающими сладкий дурманящий аромат.

Ирина шагает впереди, не поднимая взгляда и не говоря ни слова. Я не настаиваю на поддержании разговора, предпочитая сохранить остатки самообладания до предстоящей встречи. Наконец мы достигаем массивных дверей, украшенных тонкой резьбой и покрытых позолотой. Они напоминают парадные ворота какого-то средневекового замка, а не внутренние двери подземной цитадели.

– Это тронный зал, – шепотом произносит Ирина, остановившись у порога и не решаясь войти первой.

Я замираю, внезапно осознав, что была здесь всего несколько часов назад. Правда, Кайлер вел меня немного другим путем, или это изменившееся освещение так повлияло на мое восприятие? Сейчас изнутри доносятся негромкий гул голосов и едва различимая мелодия, явно не вписывающиеся в мрачную атмосферу моей недавней встречи с Аристеем, где он вывалил на меня столько информации, что я до сих пор не могу до конца ее переварить.

Интрига и опасение смешиваются в тревожный коктейль, пальцы рук охватывает нервный тремор. Сделав глубокий вдох, я уверенно шагаю вперёд, прямо в проем бесшумно открывшихся передо мной дверей.

От прежнего мрачного великолепия зала не осталось и следа. Теперь антураж помещения напоминает ожившую сцену какой-то роскошной театральной постановки. Изумительные люстры переливаются золотом и серебром, бросая отблески на идеально сервированный стол, уставленный фарфором, серебряными блюдами и хрустальными бокалами. Вдоль стен горят свечи, отражая тёплый янтарный свет на старинные гобелены и резные панели, ранее скрытые во мраке. В углу разместились музыканты с инструментами в руках. Мягкие переливы скрипки и низкое звучание виолончели наполняют пространство нежной, почти сюрреалистичной мелодией. Я удивлённо приостанавливаюсь, поражённая живой музыкой, которую уже давно не слышала.

Справившись с разыгравшимися эмоциями, медленно продвигаюсь вперёд, стараясь сохранять внешнее спокойствие. Гости за столом одеты в такие же вычурные старомодные наряды, как и мой, и это странным образом придаёт мне уверенности. Я хотя бы не выгляжу белой вороной на этом празднике жизни… или смерти, – это смотря с какой стороны посмотреть.

Высокие стулья с искусно вырезанными спинками заставляют вспомнить картины старых мастеров, где изображали пиршества королей и аристократии. Лица присутствующих скрыты за золотыми масками, и от этого они кажутся скорее призраками, чем реальными людьми. Но все же, это именно люди. Ни одного мутанта в поле зрения, и это знание ощутимо ослабляет сковывающий меня страх.

Гости медленно поворачивают головы в мою сторону, в воздухе повисает напряжённое молчание, и даже музыка затихает. Меня охватывает волнение, сердце испуганной птицей трепыхается в груди. Сомневаюсь, что почувствовала бы себя увереннее, если бы увидела скрытые под золотыми масками лица. Скорее наоборот – безликие фигуры воспринимаются всего лишь как часть театральных декораций, очередная скрупулезно продуманная сцена в спектакле, главным режиссёром которого выступает Аристей.

Но какова цель этой постановки? Чего он добивается, демонстрируя мне столь тщательно выстроенную иллюзию нормальности?

Может быть, пытается убедить, что он вовсе не чудовище, не монстр, а человек – цивилизованный, могущественный и достойный уважения?

Вот только меня не проведёшь, – за этой изысканной маской скрывается нечто гораздо более опасное и бесчеловечное, чем те существа, которых он создал.

Внезапно двери в дальнем конце зала распахиваются, и появляется сам дьявол – величественный, уверенный и безусловно завораживающий. На этот раз Аристей пожаловал без своего звериного сопровождения.

С чего бы это? Неужели даже его экстравагантные привычки и продуманная демонстрация собственной власти уступили место строгому этикету?

Он грациозно шествует через зал, позволяя гостям наблюдать за ним и впитывать его энергетику. Тяжёлый плащ из чёрного бархата, расшитый тончайшей золотой вязью, струится по его плечам, подчёркивая стройную фигуру и безукоризненную осанку. Каждое его движение отточено и безупречно, каждая деталь образа продумана с безжалостной педантичностью. Словно перед нами не человек, а живое воплощение совершенства, существо из иных миров, где нет места слабостям и недостаткам.

Его лицо притягивает и одновременно вызывает отторжение. Совершенные черты будто вырезаны из мрамора рукой искусного мастера; длинные серебристые волосы мерцающей волной струятся по плечам; в янтарных глазах горит спокойная снисходительная уверенность, смешанная с оттенком превосходства, заставляющего окружающих чувствовать себя мелкими и незначительными на фоне его величия.

Аристей неторопливо приближается ко мне и протягивает руку, собираясь коснуться моей ладони, но в последний момент отдёргивает пальцы, сохраняя иллюзию границы.

– Прекрасно выглядишь, Ариадна, – произносит он бархатным, ласкающим слух голосом, одаривая меня обольстительной улыбкой, которая могла бы растопить лёд, если бы я не знала, какая жестокость скрыта за этим идеальным фасадом. – Прошу, займём наши места.

Я следую за ним к столу, чувствуя на себе множество изучающих взглядов. Аристей занимает массивное кресло во главе, жестом приглашая меня сесть по правую руку от себя. Только оказавшись на своём месте, я наконец разрешаю себе короткий выдох, пытаясь обрести хоть каплю внутреннего равновесия, и отчаянно стараюсь держать осанку идеально прямой, не давая возможности никому заметить моё внутреннее волнение.

– Друзья мои, – начинает он, неспешно оглядев собравшихся, – позвольте представить вам особую гостью этого вечера. Ариадна Дерби.

Он делает выразительную паузу, явно смакуя каждое мгновение, а затем небрежно откидывается на спинку кресла.

– И сегодня она здесь, с нами, чтобы увидеть будущее, которое мы создаём вместе.

Его слова вызывают тихий, одобрительный ропот среди присутствующих. Я замечаю, как несколько голов синхронно склоняются в знак молчаливого согласия, тем самым подтверждая его слова. Чья-то рука замирает над бокалом, пальцы в тонких перчатках слегка дрожат, выдавая напряженность человека в маске. Кто-то ещё чуть заметно наклоняется вперёд, давая тем самым понять, что старается не упустить ни одного моего слова или движения.

Я незаметно сглатываю, пытаясь не выдать бушующую во мне тревогу. Несмотря на всё театральное великолепие этого действа, мне ясно, что я нахожусь в самом сердце паутины, сплетённой Аристеем, и только выдержка и терпение помогут мне выбраться отсюда живой.

Я медленно обвожу взглядом гостей, вновь замечая, что их скрытые за масками лица обращены ко мне с особым вниманием, будто каждый пытается угадать мои мысли и проникнуть в тайники моих страхов и намерений. Аристей же, напротив, абсолютно спокойно воспринимает напряжённое молчание, воцарившееся после его слов.

Кстати, мне очень интересно, почему все вокруг носят маски, включая прислугу и музыкантов? Единственные открытые лица здесь – моё и Аристея. Неужели он настолько чужд человеческой природе, что ему неприятно видеть черты тех, кем он когда-то был, прежде чем утратил людскую сущность? Но судя по тому, с каким нескрываемым удовольствием он рассматривает меня, моё лицо вызывает в нём совершенно противоположную реакцию. Хотела бы я знать, какие последствия влекут за собой мои скромные выводы и наблюдения конкретно для меня, но кто же скажет…

– Ты удивлена, Ари? – с ленивой усмешкой интересуется Аристей, перехватив мой настороженный взгляд. – Ожидала увидеть за столом чудовищ или покорных рабов? Боюсь, я вынужден разочаровать тебя. Каждый из присутствующих здесь выбрал мою сторону добровольно. Люди всегда тянутся к силе, такова ваша природа. Особенно когда привычный мир рухнул, а старые правила перестали работать.

Я едва заметно морщусь от его откровенной самоуверенности, но удерживаю себя от любых комментариев, понимая, что сейчас не время демонстрировать раздражение. Особенно покоробило его высокомерное «ваша природа». Конечно, куда уж нам, простым смертным, до величия существа, уверовавшего в собственную исключительность. Впрочем, возмущение не лучший союзник, когда ты сидишь в окружении незнакомцев и безмолвно играешь роль почётной гостьи в театре абсурда. Мне необходимо внимательно слушать, ловить каждое слово, малейшую оговорку, завуалированные подтексты и интонации, ведь именно там может быть спрятано его уязвимое место. И если я сумею распознать слабость Аристея, то, возможно, смогу найти и ключ к его падению.