Алекс Джиллиан – Хозяин пустоши (страница 40)
– Что за чертовщина? – хрипло произносит Эванс, осторожно подходя ближе и напряжённо вглядываясь в оборудование. – Это… контейнеры для людей?
– Судя по конструкции, да, – негромко подтверждает Грант, быстро окинув взглядом устройства. – Похоже на инкубаторы для искусственного поддержания жизни или… чего-то подобного.
В вагоне холодно и душно одновременно, воздух тяжёлый, с едва ощутимым металлическим запахом. Моё внимание привлекают две закрытые капсулы, расположенные чуть дальше остальных. За мутным стеклом различимы силуэты неподвижных человеческих тел. С каждым шагом моё сердце стучит всё сильнее, мерзкое предчувствие нарастает. Что бы я там ни обнаружил, мне это явно не понравится, если не сказать хуже.
Остановившись перед одним из контейнеров, я всматриваюсь внутрь, ощущая, как кровь стремительно отливает от лица. Лежащая внутри девушка выглядит до ужаса знакомой. Её лицо искажено болью, застывшей навечно в последнем мгновении её жизни. Но я узнаю её. Три месяца назад, во время ритуала Пламени Памяти, Аристей забрал из Астерлиона пятерых девушек и в течение недели примерно столько же из других городов. Иначе как жертвоприношением назвать это отвратительное действо язык не поворачивается. Несмотря на предпринятые мной многочисленные попытки остановить ежегодный «отбор» жителей анклавов, договориться с Аристеем так и не удалось.
– Селена, – сипло выдыхаю я, чувствуя, как горло сжимает спазм.
– Это младшая сестра моей жены, – приблизившись, глухо произносит один из бойцов-астерлионцев. Его лицо становится серым от горя, в глазах полыхает неприкрытая ярость.
– Соболезную, Анвар, – склонив голову, я кладу руку на окаменевшее плечо солдата. – Мы отомстим. За каждую из них.
Второй астерлионец, до сих пор стоявший молча рядом, медленно поднимает на меня тяжёлый взгляд. В нём нет ни скорби, ни обвинения. Лишь пустота и усталость человека, который готов признать своё поражение.
– Каким образом, командир? – спрашивает он тусклым, лишенным жизни голосом. – Мы не выберемся из этого подземелья живыми, а наши города и семьи вскоре уничтожат орды мутантов. Мы проиграли эту войну. Шаманы ошиблись в своих предсказаниях… Белый вождь – всего лишь миф для поддержания веры и крепости духа.
Я внимательно всматриваюсь в усталые черты, слишком хорошо понимая, что сейчас чувствует этот солдат. Ещё недавно я первый согласился бы с его словами. Но сейчас, в этот тяжёлый момент отчаяния, я впервые готов признать то, что так долго отрицал. Это необходимо не только им, но и мне самому.
– Победить можно только того, кто уже сдался, Рамир, – произношу я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. – Шаманы не обещали нам лёгкой победы. Но если Белый вождь – это символ надежды, значит, он не миф и не легенда. Он – это мы все. Это наш выбор продолжать бороться, несмотря ни на что.
Анвар медленно кивает, тяжело выдохнув, его взгляд наполняется твёрдой решимостью несмотря на то, что в глубине глаз все ещё тлеет глубокая скорбь.
– Я не стремился стать частью пророчества, – говорю достаточно громко, чтобы меня услышали все присутствующие. – И если шаманы увидели во мне того, кто способен привести нас к победе, значит, моя задача – оправдать эту веру. Я не отступлю, пока у нас остаётся хоть малейший шанс изменить будущее, за которое уже отдано столько жизней. У каждого из нас есть семьи, есть близкие, которые надеются, что мы вернемся домой. В Астерлионе меня ждут жена и мои сыновья, и я готов пойти на всё, чтобы защитить их, защитить вас и вернуть нам всем свободу, которую мы заслужили.
– Мы с тобой, Белый вождь, – негромко произносит Рамир, распрямляя плечи. Его голос звучит уверенно и смело, без малейшей нотки сомнения. – Мы пойдём за тобой до конца.
– Что еще за Белый вождь? Час от часу не легче, – бубнит себе под нос Эванс, осторожно подходя ко второй капсуле и заглядывая внутрь.
Я бы на его месте тоже покрутил пальцем у виска. Бойцам Полигона не свойственна вера в мистику и пророчества. Они признают только холодный расчет, дисциплину и проверенную временем отвагу. Религия для них – это слабость, нечто чуждое, мешающее принимать ясные и быстрые решения в бою. Но сейчас я не в том положении, чтобы отвергать помощь, даже если она приходит в форме древних пророчеств. Особенно теперь, когда всё, во что я верил раньше, оказалось под вопросом.
«Это они еще не знают, что Улей уничтожен», – мрачно думаю про себя, ощущая, как неприятный холодок пробегает по спине. Я и сам отказываюсь верить в это до конца, цепляясь за возможность ошибки, за малейшую вероятность того, что информация ложна. Но факты – упрямая вещь, и реальность жестоко давит на плечи. Что остаётся в таком случае? Только вера в чудо и надежда на расчётливый ум отца. За них я и держусь, даже если в глазах таких, как Эванс, я выгляжу глупцом или отчаявшимся фанатиком.
– Вторая девушка тоже мертва, – голос лейтенанта звучит отрешённо и безразлично. Я понимаю, что таким образом он пытается эмоционально отгородиться от увиденного. – Что, чёрт побери, с ними произошло?
Элина Грант молчит несколько секунд, явно не сразу решаясь озвучить свои гипотезы, а они у нее наверняка есть. Собравшись с мыслями, она поочередно указывает на экраны встроенных в капсулу медицинских терминалов, на которых мигают строки данных, подсвеченные тревожными красными индикаторами:
– Судя по этим показателям, обе девушки были беременны, – напряженно произносит биолог. – Здесь зафиксированы данные их сердечного ритма, состояния нервной системы и жизнедеятельности плодов. Система круглосуточно контролировала процесс вынашивания, постоянно корректируя их жизненные показатели, поддерживая беременность каждой, даже вопреки естественным реакциям организмов. Вот здесь, – она проводит пальцем по одной из подсвеченным красным строк, – отображена острая иммунная реакция организма носителей. Тела девушек восприняли эмбрионы как чужеродную угрозу и попытались избавиться от нее. Но искусственная система жизнеобеспечения подавляла эти попытки, поддерживая беременность насильно. Это привело к необратимым повреждениям внутренних органов и последующему полному системному отказу организма.
– Беременны? – с явным ужасом переспрашивает Грейсон, ошеломлённо переводя взгляд с капсул на Грант. – Ты хочешь сказать, что они вынашивали… мутантов?
– Именно так, – тихо подтверждает Элина, с трудом сдерживая отвращение и горечь в голосе. – Судя по хронологии зафиксированных данных, критическая точка была пройдена буквально на днях, возможно, даже вчера. Организмы девушек до последнего сопротивлялись, но шансов выжить при таком вмешательстве просто не было.
Я смотрю на бескровное застывшее лицо Селены, и внутри меня разверзается пропасть холодной, безжалостной ярости, грозящей затянуть в себя остатки рассудка. Мысль о том, что Аристей приготовил для моей сестры такую же чудовищную участь, становится последней гранью, отделяющей меня от безумия.
Тишину вагона внезапно прерывает безразлично-отстранённый голос Аристея, доносящийся из встроенных динамиков. Мерцающие огни аварийного освещения словно вторят его ленивой тягучей интонации, усиливая чувство тревоги и безысходности.
– Ты видишь в моих поступках жестокость, Эрик, – снисходительно произносит он. – Но лишь потому, что не способен понять замысел существа, стоящего на ступень выше человеческих представлений о морали и жизни. Считая меня абсолютным злом, ты понятия не имеешь, какую цену я готов платить за будущее. Однако уверяю тебя, твоя сестра жива и здорова. Ариадна уникальна и сильна духом, и я сделаю ее еще сильнее. Скоро ты сам в этом убедишься. Впрочем, кто знает… возможно, ты тоже сможешь стать частью моего эксперимента.
Его голос стихает, и в ту же секунду раздается тихий шипящий звук. Я быстро оглядываюсь, пытаясь понять, откуда он исходит, но сознание стремительно затягивает вязким туманом, мысли путаются, тело становится тяжелым и неповоротливым.
– Газ! – срывается с моих губ, но я уже не способен ничего изменить.
Сквозь мутнеющее сознание я наблюдаю за тем, как бойцы один за другим оседают на пол. Эванс пытается подняться, но тут же падает, теряя сознание. Пирс тянется к Грейсон, пытаясь её удержать, но в итоге они оба валятся на металлический настил. Последнее, что я вижу сквозь завесу сгущающейся темноты, – размытые фигуры в белых комбинезонах и масках, скрывающих лица. Они безмолвно и быстро заходят в вагон и направляются к нам.
Я пытаюсь сопротивляться, сохранить хоть каплю контроля, но силы покидают меня. Кто-то склоняется надо мной, его маска безлико сверкает в мигающем свете. Меня подхватывают, словно мешок с песком, укладывают в одну из свободных капсул. Механизм с лёгким шипением закрывается, и я окончательно погружаюсь в темноту.
Последнее, что слышу, – это посмеивающийся довольный голос Аристея, сопровождающий меня в беспамятство:
– Отдохни, Эрик. Впереди тебя ждёт ещё много открытий.
Глава 17
Я сижу на краю кровати, опустив взгляд на свои дрожащие руки. Пальцы судорожно сжимаются и разжимаются, словно пытаясь удержать остатки воспоминаний, грозящих снова исчезнуть. Тело все ещё хранит болезненные фантомы от металлических ремней и холодного прикосновения датчиков, оставивших на висках невидимые отметины. В голове эхом звучит мой собственный голос, произносящий его имя, словно заклинание или приговор: