Алекс Чер – В объятиях матадора (страница 75)
Он усмехнулся. Я покачала головой и продолжила собирать свой нехитрый скарб.
Идти мне было некуда, Гришу подарили, и мой короткий рабочий контракт на этом был закончен (я почитала, именно так в нём и было написано), а после того как отказала Артуру Керну, в «Авалоне» я тоже вряд ли желанная гостья.
Я всё ещё работала на Можайского и даже не забрала из его особняка свои вещи, но это тоже ненадолго — отцу Арта мне рассказать больше нечего. Да и не хотела я больше на него работать.
Ну что ж, не первый раз мне оставаться на улице — что-нибудь придумаю.
— Я не тот человек, что тебе нужен? — спросил Керн, когда я так и не ответила.
Все его вопросы были словно с подвохом, но уверена, он не специально.
Игра теней. Эрос и Танатос. Любовь и ненависть. Сопротивление и соблазнение. Возвышенность и жестокость. «И коррида как воплощение извечной двусмысленности», — помнится, как-то сказал мне главный редактор журнала «Город». И добавил про Керна: есть такие люди, что всё доводят до совершенства.
В своём стремлении избегать того, что приносит ему невыносимую боль, Керн тоже достиг непревзойдённого мастерства и чем только ни прикрывал свои чувства — злостью, ревностью, трезвым расчётом, кровавыми схватками с быком, равнодушием, с которым смотрел в глаза смерти.
Только так это не работает, Артур Керн. Так это не работает.
Раны на теле не лечат раны в душе.
— Я не знаю, по каким причинам женятся другие люди, — сказала я, — но лично я замуж выйду по любви и никак иначе. За лучшего мужчину в мире — не меньше. Умного, смелого, нежного, — смотрела я в его глаза. — Щедрого и заботливого. Верного и сильного. Того, кто никогда не предаст и не сделает мне больно. Того, кто будет любить меня также сильно, как я его. Того, кто будет счастлив со мной просто так, а не по гарантии. Того, кто будет во мне уверен также, как я в нём. Если вдруг встретишь его, так ему и передай.
— Что передать? — усмехнулся Керн.
— Что я люблю его, дурака, — взвалила я на плечо пакет.
— Знаю я одного такого дурака, — забрал у меня вещи Керн.
— Ну тогда ты знаешь, что ему сказать, — ответила я.
Керн ничего не добавил. Посмотрел на меня задумчивым пытливым прищуром и промолчал.
Расставаться с ним было невыносимо, но я и раньше не шла сама с собой на компромиссы, а сейчас и подавно.
Керн проводил меня до такси.
— Как там Гриша? — спросила я. — Понравился новой хозяйке?
— И она ему тоже понравилась. Они без ума друг от друга, — улыбнулся Керн.
— А твоя жена?
— Пошла она в жопу.
— Но она приезжала?
— Конечно. Хочет забрать Софию, но вряд ли у неё получится.
— Почему?
— Потому что кто бы ей позволил, — пожал он плечами.
— А Кит?
Он даже не вздохнул, не сделал паузы, ни на секунду не задумался.
— Кит сядет. Об этом позаботится мэр. Я больше и пальцем не пошевелю, чтобы спасти его задницу.
Странное чувство, словно мы много лет были женаты, а теперь расходимся, никак меня не отпускало, пока Керн стоял рядом. Но у меня остался единственный вопрос.
— И о нашей с тобой договорённости. Ты сказал, она закончится, как только любой из нас этого захочет.
— Да, конечно, — кивнул Арт. — Ты свободна от каких бы то ни было обязательств.
— Ну, значит, на этом всё. Пока, Артур Керн.
— Пока, Ника Астахова.
— Если я тебе вдруг понадоблюсь, забудь об этом и не ищи меня, — улыбнулась я.
Он засмеялся.
— И ты меня.
Я махнула рукой. Он закрыл за мной дверь машины.
Казалось, нас связывало так много, что это никогда не закончится, а закончилось так, словно ничего и не было.
108
— Да, как мы, — проговорила я мысленно и закрыла телефон.
Такси остановилось.
Не думала, что у Можайского есть ещё и офис — я так привыкла встречаться с ним в больнице, что оказаться перед стойкой администратора, где меня спросили к кому я и по какому вопросу, оказалось странным.
И всё же меня спросили, обо мне доложили, а потом проводили до кабинета. Проводил не Валера, не Алла, а девушка в фирменной одежде с логотипом архитектурного бюро со сложным названием, которое, сколько ни силилась, я так и не разобрала.
— Значит, решила уволиться? — встал из-за такого же массивного стола, как стоял в его особняке, Андрей Ростиславович, когда я изложила суть своего визита.
— Честно говоря, я так и не поняла, зачем вы вообще меня нанимали. Вы ни о чём не спрашивали, ничего не просили, но платили мне, платили за отель, возмещали мои расходы, — я пожала плечами.
Можайский усмехнулся.
— Считаешь, что незаслуженно ела свой хлеб? Ну что же, честность — это похвально. Но это тебе только кажется, что ты ничего не делала, а я ничего не знал. Я знал. Видел. Слышал. Наблюдал. Ты делала моего сына счастливее, а это казалось почти невозможным до тебя, — вот и весь ответ. Честно говоря, не думал, что он тебя отпустит, но нет, так нет, — Можайский тяжело вздохнул.
— Вы поступили с ним… — я покачала головой. — Низко. Подло. Жестоко. Вы все.
Он взмахнул руками.
— Увы! Но я не знал. Не знал, как поступить иначе. И клянусь, хотел как лучше. Я люблю их обоих. И Артура, и Никиту. Они как пальцы на руке, понимаешь? Нет любимых и нелюбимых. Какой ни ударь — больно, — встал он ко мне спиной, глядя в окно. — Думал, если возьму вину на себя, весь гнев Арта ударит в меня, и я выдержу. И потом, когда его гнев уляжется, скажу ему правду. Но я ошибся. Ошибся во всём. Ошибся, когда давил. И передавил. Ошибся, когда старался быть терпимее, а в итоге сделал ещё хуже. Из меня вышел ужасный отец, плохой муж, бездарный архитектор. Я… — его голос осёкся. Он откашлялся. Достал из кармана, закинул в рот таблетку. — Как там у Фауста?
— Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо, — процитировала я Мефистофеля.
— Вот. Знал, что ты умная девочка. А я… Я, наоборот, — повернулся Можайский. — Вечно хочу добра и вечно совершаю зло. Как же тяжело в конце жизни осознавать, что потерял всё, что любил. И сделал это собственными руками. Что по твоей вине погибли люди. Что ты сделал несчастными собственных детей, — он вздохнул и махнул рукой, как бы говоря: не хочу даже продолжать.
И мне бы, конечно, возразить, но что я могла ему сказать?
Я и сама была не в лучшей форме, чтобы подыскивать слова утешения.
— Зачем вы взяли Аллу? — спросила я.
Почему-то Алла беспокоила меня больше всего. Я не могла объяснить почему, и нет, дело было не в ревности, кого только не трахал Арт до меня, кого только не трахнет после — мы взрослые люди, он тоже был у меня не первым, но Алла вызывала особую тревогу.
— Она сказала, что беременна, — ответил Андрей Ростиславович. — И это ребёнок Артура.
Я округлила глаза.