Алекс Чер – В объятиях матадора (страница 59)

— Личный секретарь у меня уже есть. Знакомьтесь, — представил он меня женщине у стола, которую я сразу и не заметила. — Вероника Владимировна, няня Гриши. Надежда Сергеевна, мой личный секретарь.

— Очень приятно, — кивнула я стройной женщине лет пятидесяти.

Седые волосы. Короткая стрижка. Профессионально вежливый взгляд.

— Взаимно, — кивнула женщина.

— Вы подготовили договор? — обратился к ней Керн.

— Да, конечно, — полезла она в папку.

— Тогда займитесь бумагами, а потом я обозначу Веронике Владимировне её должностные обязанности.

Какие мы все из себя строгие! — усмехнулась я.

Это просьба не спать ни с кем другим так на тебя отрезвляюще подействовала, господин Керн?

Тогда я рада, что её озвучила: в очереди за твоим хреном я не стояла и впредь не собираюсь.

— Привет, малыш! — подписав бумаги и выслушав знакомое до отрыжки про посторонних лиц, порчу имущества и неразглашение информации, я погладила сквозь прутья клетки любопытную мордочку Гриши.

Бирюзовую манишку на нём сменили на белую. И я уже втайне подумала добавить к ней розовую ленту. Мышь матадора он, в конце концов, или кто.

— Зачем ты его купил? — повернулась я, когда Надежда Сергеевна удалилась, унося с собой целую коробку с корреспонденцией.

Ей предоставили комнату в отеле для проживания и рабочий номер телефона, которым она со мной щедро поделилась.

Конечно, я бы хотела услышать от Керна какую-нибудь милоту, вроде «он мне дорог, как память» или «хотел тебя порадовать», или «думаю, ты по нему скучала», но это же Керн, самое милое, что он мог сказать: «Надеюсь, у тебя нет глистов».

— На подарок, — разбил он вдребезги мои надежды на всё, что я сочла трогательным и романтичным, и уселся за барную стойку из продольного спила бревна, которую использовал в том числе как рабочий стол.

— На подарок? — не придумала я ничего лучше, чем переспросить.

— Ты же внимательно прочитала договор? — смерил он меня взглядом холодным, как мартовская ночь.

— Конечно, нет. Я его вообще не читала.

— Зря, там всё написано, — ответил он и не добавил больше ни слова.

— Может, нам стоит поговорить? — чувствовала я себя неуверенно, неловко и неуютно, как незваный гость. Чужой, ненужной, лишней. Навязанной ему, нежеланной, засланной из вражеского лагеря, что, по сути, так и было, но никогда я этого так остро не ощущала, как сегодня.

Теперь я знала, что он умел быть и таким.

И Керн в броне из равнодушия мне совсем не нравился, но пробить её мне было нечем — я сама поставила ему условия, которые он имел право не выполнять.

— Разговоры по душам не входят в рамки трудового соглашения, — ответил он, взяв ручку и уставившись в сканворд.

Судя по количеству исправлений, с отгадыванием слов у него сегодня не ладилось, а судя по исписанным страницам — он гадал его всю ночь. И выглядел, кстати, не выспавшимся.

— А мы поговорим без рамок, — подошла я к нему со спины.

Обняла. Положила голову на плечо.

Он пах счастьем, спокойствием и уверенностью в завтрашнем дне — лучший запах, что могла придумать природа для мужчины. Пусть даже этот запах был не для меня.

Арт напрягся, но не ответил, словно ждал, когда я сама отстану.

— Фриссон, — сказала я, скосив глаза в его сканворд. — Мурашки по коже — это фриссон.

84

Ручка в его руках дрогнула.

— Откуда ты всё знаешь? — вписал он редкое слово.

— Я любознательная.

— Ладно, — он перевернул страницу, словно решил меня экзаменовать. — Ситуация, при которой любые действия только ухудшают положение дел.

— Цугцванг, — тут же ответила я. Всмотрелась в слово рядом, что он уже написал. — А что такое «фидуция»?

— Сделка на доверии, — ответил Керн.

— М-м-м… — с уважением промычала я. И засмеялась. — Скрупулёзность?

— Что-то не так? — повернулся Керн.

Его небритая щека почти скользнула по моей, и я бы полжизни отдала, чтобы скользнула, но не подала вида.

— Нет, нет, всё так. Это мой личный загон. Я вечно пишу «скурпулёзность».

— Правда? Я тоже так писал, пока не запомнил, что первые три буквы — согласные.

— Теперь и я запомню. Спасибо!

— Не за что, — наконец, улыбнулся он.

И я позволила себе то, чего в других обстоятельствах никогда бы не позволила: вдохнула его запах и поцеловала в шею.

Мой бедный суровый непреклонный матадор, что же она с тобой сделала, что ты весь заковался в броню, и боишься снять свою защиту? Чем так сильно ранила, что скорее предпочтёшь сказать «нет», чем проявишь свои лучшие качества. Ведь ты умеешь быть верным, честным, преданным.

Что они все с тобой сделали?

— Из нас бы вышла неплохая команда, — сказала я и разогнулась. — По отгадыванию слов.

— Возможно, — закрыл он сканворд, встал и демонстративно посмотрел на часы.

От его улыбки не осталось и следа. И от временного потепления тоже. Словно снова наступил январь. И мороз сковал его сердце.

— Ладно, мне пора, — сказал он.

— Не смею тебя задерживать. Думаю, мы с Гришей неплохо проведём время.

Керн покачал головой.

— Почему ты никогда не извиняешься?

— Потому что я никогда не виновата, — тут же ответила я, готовая продолжить дискуссию. Я же обычно сначала отвечаю, а потом начинаю думать.

А, собственно, за что мне извиняться? И что вообще он имел в виду?

Но Керн был настроен иначе. Великий и ужасный Керн во всём своём величии и ужасности.

— Возьми у Надежды Сергеевны телефон ветеринара, договорись о встрече, я должен быть уверен, что мышь ничем не болен и не опасен. Водитель вас отвезёт.

— Да, шеф, — щёлкнула я каблуками, подобострастно склонив голову.

Керн сделал вид, что не заметил. Развернулся к выходу.

— Кстати, а кто она, твой личный секретарь? — засеменила я за ним к двери.

— Надежда Сергеевна? — взявшись за ручку, посмотрел она на меня с удивлением. — Бывшая личная помощница моего отца. Женщина, которая проработала на него двадцать с лишним лет. И которую уволили из-за тебя, — он оценил мой слегка пришибленный вид. — Мне продолжать?