Алекс Чер – В объятиях матадора (страница 58)

— У Арта есть животное, за которым вам предстоит ухаживать? — остановился он передо мной.

— Да, мышь, — подтвердила я, сдержавшись, чтобы не ответить: «Теперь есть».

И всё остальное, что об этом подумала, тоже оставила при себе. Он взял не просто мышь — он забрал Гришу. Нашего Гришу. Это… Это… Я мысленно смахнула слезу, так это было трогательно.

Ростиславович развёл руками:

— Я бы не удивился, если он завёл ядовитую змею, тарантула, крокодила или любую другую опасную тварь, но мышь?

Я прикинула, согласилась бы я нянчиться с крокодилом и решила, что нет, хотя Плантатор, безусловно, был прав насчёт опасных тварей, к которым имел склонность Керн.

И неожиданно для себя спросила:

— А кто была его жена?

— Какой хороший вопрос, — усмехнулся Ростиславович. — И главное, логичный. Его жена действительно была та ещё тварь. А в остальном… — он задумался. — Никем. Её отец был деловым партнёром Артура. Он крупный бизнесмен, она его единственная дочь. Наглая, избалованная, циничная девица, которая привыкла ни в чём себе не отказывать и всегда думала только о себе, — Плантатор брезгливо скривился. — Не знаю даже, чем она привлекла моего сына.

— А почему они развелись?

— Она ему изменила.

— А где она сейчас?

— Понятия не имею. Она собиралась стать актрисой, делать карьеру в Голливуде. Предпоследний раз её видели в Венеции с каким-то подающим надежды режиссёром. Последний — в Монако с арабским шейхом и его охраной. Забрал ли её в свой гарем шейх или она вернулась к несостоявшемуся Феллини, не желаю даже знать, — брезгливо отмахнулся он.

Скорее всего, Плантатор и не сказал бы больше — у него на лице было написано, что разговор о бывшей жене Арта ему крайне неприятен, но пришли Валера, затем Иван Львович, и все свои вопросы мне пришлось оставить при себе.

Я получила заслуженный аванс, а Ростиславович собрался на деловую встречу без меня.

Теперь мне официально платили не за работу с его бумагами, а за общение с его сыном. Вернее, с питомцем его сына, уточнила бы я, и одно другого не подразумевало, но кто бы меня спрашивал.

Меня поставили перед фактом, что я могу забрать из особняка свои вещи, то есть, по сути, выставили. И, когда мы уже спустились к машине, огорошили ещё одной новостью из разряда не самых приятных.

— Мой новый личный секретарь, — представил мне Можайский девушку с тёмными волосами в деловом костюме. — Как вы сказали вас зовут? — обратился к ней.

— Алла, — ответила девушка.

Та самая девушка. И она меня тоже узнала. Просто не могла не узнать, ведь это я стояла на крыльце отеля с Сергеем, когда она его там поджидала.

Плантатор нас коротко познакомил и ушёл к машине, припаркованной метрах в десяти на стоянке. Я сделала вывод, что раньше Алла на него не работала, то есть не была его «агентом» у Керна, иначе Можайский вряд ли забыл её имя.

Значит, к Плантатору она прибежала, когда её бросил Тимофеев, явно что-то принесла в клювике и сделала предложение, от которого отец Арта не смог отказаться. Интересно, какое?

— Значит, ты теперь работаешь на Керна? — спросила Алла.

— Видимо, да, — пожала я плечами.

Обсуждать очевидные вещи — не самое интересное занятие, а обсуждать с дамой, которая заняла твоё место — особенно. И хоть это относилось к нам обеим: она заняла мою должность, я — её, моя немногословность была связана не с этим.

Моё внимание неожиданно сосредоточилось на другом.

Валера складывал в машину вещи. Иван Львович разговаривал по телефону. А Плантатор… Рядом с Плантатором стоял Кит. Всё моё внимание сейчас было обращено туда, где они тепло обнялись, а потом между ними завязалась оживлённая беседа.

82

Кит что-то рассказывал, активно жестикулируя руками, отец смеялся, дружески хлопал сына по плечу, что-то рассказывал в ответ.

Я ничего не понимала. Керн сказал, Никита с отцом враги и много лет не общаются, но то, что я видела своими глазами, говорило об обратном.

— Славный мальчик, — прокомментировала Алла. — А он кто?

Я повернулась. Она не знает, что у Арта есть брат? Никогда его не видела? Или меня проверяет?

— Понятия не имею, — снова посмотрела я на Кита. — Но точно славный и определённо не девочка, — кивнула, всё ещё не понимая, как сложить то, что я видела с тем, что знала.

— Позволишь дать тебе совет, — встала рядом Алла.

— Валяй, — я неопределённо качнула головой.

— Не влюбляйся в него, — и что она имела в виду Керна, не Тимофеева, не Никиту, и не Можайского, и к бабке не ходи. — Что угодно делай, только не влюбляйся.

Я снова повернулась, чтобы на неё посмотреть.

— Он сожжёт тебя дотла. Разрушит. Развеет пеплом и даже не оглянется. Он всегда так делает. Не ты первая, не ты последняя, — сверлила она меня глазами, и взгляд у неё был тяжёлый, цепкий, беспощадный. — Поверь, это хороший совет. Но есть совет лучше. Беги. Беги от него подальше. Беги, пока не поздно. И не повторяй моих ошибок.

— Отличный совет, — усмехнулась я. — Знать бы ещё, каких ошибок.

— Упаси тебя Бог от него забеременеть.

— Я не… — хотела я возразить, но она подняла руку, не давая мне сказать.

— Даже не надейся, что тебе не придётся с ним спать. Это неизбежно. Главное, не влюбляйся и не пытайся от него залететь. И не связывайся с начальником его охраны, особенно у Керна за спиной. Если забеременеешь — он отправит тебя на аборт, как отправил меня, а если свяжешься с Тимофеевым — никогда не простит, — закончила она. И всё же добавила напоследок: — Не простит не тебя, на тебя ему будет плевать, он не простит Сергея. И ты будешь в этом виновата.

Ответить у меня возможности не было — её позвали в машину, но я и не планировала.

Ни отвечать. Ни повторять её ошибок.

Ни беременеть. Ни подставлять Тимофеева.

Ни продавать секреты Арта его отцу.

И ревность её была мне по барабану, хоть она и пыталась прикрыть её заботой.

Я даже влюбляться в Керна не планировала, — думала я, глядя, как она идёт к машине.

Я его люблю, а не влюблена, а это совсем другое.

Влюблённость — это временно, любовь — очень надолго. Влюблённость поверхностна и основала на страсти, любовь — на близости не только тел, но и душ. Влюблённость — про навязчивое влечение и ревность, любовь — про доверие, уважение и преданность.

Именно так я написала Мие, отвечая по дороге на её сообщения.

Именно это почувствовала, глядя в глаза Керна, цветом сегодня похожие на черничный пирог.

Тёплая сливочная нотка в черничной глубине, пожалуй, единственная намекнула мне о том, что он рад меня видеть.

— Прибыла исполнять свои новые обязанности, — взмахнув объявлением, сказала я Арту, стоящему в дверях своего номера.

— Прекрасно, — ответил он и посторонился, приглашая меня войти.

83

Не сказать, чтобы вошла я неуверенно, но почему-то было чувство, что не очень-то он меня ждал.

Не сказать, чтобы не хотела обсудить оставленное послание, но настроение было не то.

— Я думала, ты возьмёшь меня личным секретарём, — обернулась я. — Разбирать почту. Тем более, у меня уже есть опыт, — попыталась я пошутить. Зря.

— С чего бы? — даже не усмехнулся Керн.

Он был не настроен ни на ироничную перепалку, ни на юмор, ни на гнев — нейтрален, спокоен и ровен, как пульс у коматозного больного. Равнодушен. Вежлив. И скучен.