Алекс Чер – В объятиях матадора (страница 25)

Я разулась, повесила на вешалку сумку, верхнюю одежду и пошла осматриваться.

Меньше всего этот гостиничный номер походил на гостиничный номер.

Скорее на большую уютную квартиру. Даже загородный дом.

То ли господин Керн был больши́м поклонником загородного стиля, то ли это дань какому-нибудь брутальному дизайну, но всё в незаурядном помещении в несколько комнат, с кухней-гостиной было отделано в камень, дерево и другие, я подозревала, экологичные материалы.

Причём безумно дорогие, натуральные и, наверняка, привезённые из разных уголков мира.

Потолки, стены, полы. Тёмное дерево, тёплый камень, мягкий текстиль. Приглушённые природные цвета: серый, бежевый, чёрный, тик, терракота.

— Ну, эстет, эстет, — усмехнулась я, ведя рукой по столешнице, выполненной из массива доски, точнее, продольного среза ствола огромного дерева.

Понятия не имею, как называется этот стиль, но при всей его природности и естественности, он не смотрелся деревенским и приторным, как и Керн при всём его высокомерном снобизме, увы, не выглядел чопорным и тошнотным, хотя и мог бы, на благо всем — люди сразу бы видели, с кем имеют дело, и на пушечный выстрел к нему не приближались. Не ошибались бы, пленённые его привлекательностью, как я, например.

В общем, интерьер был, как и Керн, сногсшибательным.

Странно выглядели только окна из матового и совершенно непрозрачного стекла.

Особенно в спальне, где из такого стекла сделали и высоченный скошенный потолок, и стены.

В кухне-гостиной это слепое белёсое стекло хотя бы можно было задёрнуть шторами, но в спальне штор не наблюдалось и мне было жутковато.

— Ладно, здесь я спать всё равно не буду, — закрыла я дверь спальни.

В гостиной на тумбе стоял проигрыватель, а над ним целая коллекция виниловых пластинок. Один из шкафов был забит книгами. На столе лежала толстенная газета с начатыми, но до конца не разгаданными сканвордами.

— Скучать мне здесь явно не придётся, — усмехнулась я, ведя рукой по стене, отделанной чем-то бархатным, видимо, пробковым деревом. — А вот картину, господин сноб матадор, вы повесили неправильно. Где эти видано, чтобы художник расписывался в верхней части полотна, да ещё вверх ногами.

Я перевернула картину и, довольная собой, уселась за барную стойку со сканвордами.

Ха! Он не знает, что такое аттриция, — вписала я неизвестное господину Керну слово. И ещё несколько пропущенных. Любовь к языку и заковыристым словечкам однажды даже привела меня работать в газету, где составляли эти самые сканворды, меня таким не напугаешь.

Я пролистала сборник до конца, чтобы себя проверить, но оказалось у газеты была оторвана последняя страница с ответами.

Хм! Пришлось проникнуться даже чем-то вроде уважения к Артуру Андреевичу. Аскет. Ну надо же! Лишил себя подсказок. Хотя, по себе знаю, так мозг работает лучше.

Интересно, интернетом он тоже не пользуется?

В ящике стола я нашла целую упаковку одинаковых ручек — видимо, Керну они нравились больше остальных. В мусорном ведре — нераспечатанные письма.

А вот это уже было хреново.

Я думала, если он не вернётся, оставлю конверт на столе, но раз Керн выбрасывает их, не читая…

Но он — не я. Да и день надо было за чем-то скоротать.

Я выгребла письма из мусорной корзины, открыла и прочитала все до одного.

Отчасти он был прав, что их выкидывает. Большинство оказались с рекламой или сомнительными предложениями о сотрудничестве, то есть мусором.

Но были и интересные.

33

В одном какая-то сомнительная организация сообщала, что внесла Артура Керна в список своих врагов и теперь будет с ним бороться.

Организация радела за права быков, а он матадор — логично. Но мне сразу не понравился их глупый манифест — люди явно не представляли себе ни быка иберийской породы, ни что такое бой быков в принципе. Испанский боевой бык — это не добродушная бурёнка с фиалковыми глазами из рекламы порошкового молока, а коррида — не про убийство. В Испании даже слово коррида считается неприличным. Испанец не ходит на корриду, он ходит на быков, los toros. Бой быков — это ритуал, торжественный, как месса. Он про мастерство и мужество. Он — искусство, опасное по определению.

Я с большим удовольствием бросила бумагу обратно в мусор.

Ещё какой-то фонд прислал благодарность за пожертвование.

Сумма дара не называлась, но фонд выступал в поддержку детей, что подверглись в детстве жестокому обращению и насилию.

Было интересно и немного странно, почему Артур Керн спонсирует именно их, но не вешать же их «спасибо» в рамочке на стену, поэтому и это письмо я вернула туда, откуда взяла.

Третьим по счёту, но не по значимости было письмо из какой-то адвокатской конторы. В нём господина Керна настоятельно просили с ними связаться и несколько раз указывали, что это очень важно. Жаль, что господин Керн этого так и не узнает. Или всё же… сказать ему, засранцу?

Я на всякий случай сделала снимок и письма, и адреса конторы — тон у писавшего был прям нервный, я бы сказала, заикающийся. Хрен знает, что там Керну должны сообщить. На всякий случай я даже письмо обратно в урну кидать не стала.

Пару часов я потратила на то, чтобы расставить пластинки в алфавитном порядке.

Несколько часов перебирала книги. Там никакой системы у меня не было, я их просто скинула на пол и расставила красиво. Вышло даже наряднее, чем в библиотеке Кармы.

Часть времени потратила на войну с телевизором. Глупая панель упрямо не хотела показывать ничего приличного — только контент для взрослых. Но зато хранила записи боёв быков, что Керн, видимо, время от времени пересматривал.

Не все пятьдесят шесть боёв, около тридцати, но, чтобы посмотреть даже эти, мне бы понадобилось несколько суток.

Я посмотрела всего одну.

И осталась под больши́м впечатлением.

В этой схватке бык почти победил. Он распорол матадору бедро. Красный костюм с золотым шитьём потемнел, был весь залит кровью и быка, и тореро, но матадор не уступил. Истекая кровью, он всё же воткнул в холку быку эсток. И тот упал. Поверженный, но не сломленный. И только тогда матадор разрешил оказать себе помощь.

Я даже забыла кто он, этот отчаянный матадор. Забыла, что его зовут Артур Керн. Забыла, что я в его квартире, а не на корриде. Я даже пожалела, что его нет рядом — так мне хотелось с ним поговорить. О том бое. О корриде вообще. И решила больше ничего не смотреть. Настолько зрелище было сильным. А для девочки, когда-то влюблённой в корриду, ещё и личным.

За день я так освоилась, что мне казалось, прожила здесь всю жизнь и это моя квартира.

Недостаток у жилища Керна был только один — совершенно пустой холодильник.

Стаканы и лёд, что он держал в морозилке, конечно, не в счёт.

— Вот зачем делать кухню, покупать дорогую технику, красивую посуду и ничего никогда не готовить? — возмущалась я, открывая шкафы в надежде найти хоть что-нибудь: лапшу быстрого приготовления, забытую проросшую картофелину, горстку сырого риса.

Ума не приложу, как я не догадалась принести еду с собой. И мне, конечно, не привыкать сидеть впроголодь, но не в этот раз — варианты были.

Во-первых, можно было тупо заказать еду в номер (за счёт господина Керна, конечно), но ему же, наверное, тут же сообщат и последствия могут быть не самыми приятными для меня.

Во-вторых, сходить в один из двух ресторанов отеля. Но, сука, дорого.

В-третьих, сбегать в ближайший магазин. Только идти надо мимо охраны, а второй раз мне может так не повезти.

Но голодать тоже было тоскливо.

А потом я вспомнила, что забрала у Мии недоеденную пачку её диетических говночипсов. И жизнь снова показалась мне прекрасной, когда я приговорила её почти полностью.

Почти. Пытаясь вытрясти в рот крошки, что-то пошло не так — они оказались на полу.

— Вот чёрт! — я осмотрела место бедствия.

Куски покрупнее собрала и бросила в корзину с бумагами, но остальные…

И хрен с тем Керном, его стерильной чистоте не помешает немного крошек на ковре, но ведь уволят уборщицу, а этого я допустить не могла.

Я заглянула во все шкафы, навестила шикарную гардеробную господина Керна, где чуть не забыла, что я вообще в ней делаю, опомнилась и всё же нашла пылесос. Не ахти какой, скорее электрошвабру или электовеник, но для моих целей в самый раз.

Воткнула его в розетку. И мне даже понравилось пылесосить.

Я даже решила пройти целиком весь ковёр в гостиной, а не только убрать следы своего пиршества, когда во входной двери щёлкнул замок и она неожиданно открылась.

34