Алекс Чер – В объятиях матадора (страница 27)

Почему-то Керн был уверен, что это девчонка. Может, потому, что сквозь тошнотворный запах еды чувствовал тончайший аромат её духов. Может, из-за двух блондинистых волос (второй он нашёл на полу). А может, просто, хрен знает, откуда, но знал, что это девчонка.

— Архетип, — прочитал он написанное женским, чтоб его, почерком.

— Ладно. А…

Третье слово не дал ему посмотреть звонок.

— Да, — гавкнул он в трубку.

— Артур Андреевич, охрана мне сказала, что это был ваш брат, — ответил управляющий.

— Никита? — выдохнул Керн, разом сменяя гнев на милость.

Вот чёрт! Брата не было пару месяцев. Арт уже собирался его искать, жопой чуя, что тот опять попал в неприятности. А Кит умудрился явиться в те редкие дни, когда Керн уехал.

Или знал, что Арта не будет? И заявился в его отсутствие специально?

— А он… он был один? — уточнил Керн.

Кит точно не носил длинные белокурые волосы и не стал бы решать кроссворд.

— Заходил и выходил один, — уточнил и передал управляющий, — но его гости могли подняться после. Могли… Мне проверить? — не стал он гадать.

— Нет, — ответил Арт. — Спасибо, Дмитрий Владимирович.

Он положил трубку. Вроде преступление раскрыто, но что-то не сходилось.

Что-то не сходилось чуть больше, чем совсем. Да, пропали деньги, всякая мелочь, что Арт обычно бросал в ящик стола.

Исчезла початая бутылка виски. Это в стиле Кита.

Но вынести за собой мусор? Или уборщица приходила уже после него и его гостьи? Какого ж чёрта она тогда не поменяла полотенце?

И какого хрена Кит перевернул картину? — удивился Арт, увидев перевёрнутое полотно.

Этих современных художников, конечно, хер поймёшь, но картину ему подарил Кит и сам же её так повесил.

Керн покачал головой и посмотрел на часы.

Наверное, всё это разозлило бы его меньше, если бы не пришлось вернуться раньше времени из-за какой-то дурацкой вечеринки.

Он совсем забыл, что должен пойти. Забыл, что обязан сказать речь и подписать кучу журналов, которые напечатали ограниченным тиражом раньше, чем журнал поступит в продажу, и привезли специально ради этого празднования.

Его «авторский» экземпляр, затянутый в прозрачную плёнку, он уже забрал на ресепшен с сегодняшней почтой и новой газетой со сканвордами.

Праздник приурочили к наступлению Китайского Нового года и даже решили влепить какую-то благотворительную акцию и что-то там ещё — танцы драконов, фейерверки, но, по сути, это было просто светское мероприятие, которое проходило в его заведении.

Многие гости приедут только ради него.

Спасибо, организаторы прислали речь. Именно благодаря ей, Керн и вспомнил про вечеринку.

Блядь! Ну ладно, деваться некуда. Тем более, он уже приехал.

36

Арт поднял новый «костюм света», костюм матадора (платье, как называют его до сих пор), что в сердцах бросил на диван, повесил на изгиб настенной лампы.

Костюм стоил чёртову кучу денег, был заказан к новому сезону в Севилье у маэстро, которые ценятся выше знаменитых кутюрье, ещё не был покрыт ни кровью, ни песком, ни потом и был чистейшего белого цвета с шитьём цвета шампанского или розового золота. Розовый галстук, розовая лента на поясе, розовые гольфы — в мире корриды нет предрассудков «мужчины такое не носят». Ещё как носят. Лососёвый, бирюзовый, фуксия — без проблем. Выбор цвета ограничен лишь суевериями.

Для тех, кто в них верит. А в мире «боя быков» в приметы верили все.

Эта дурацкая испанская манера «да и нет не говорить», «чёрное с белым не называть», «красное, жёлтое не носить».

В жёлтом умер Мольер, играя в спектакле по своей пьесе «Мнимый больной». С тех пор в мире театра, а потом и корриды, жёлтый считается цветом, приносящим несчастье. Поэтому суеверные тореро и их портные творчески используют синонимы: цвет шампанского, лимона, старого золота, соломы, охры, канареечный, тростниковый — какой угодно, только не жёлтый.

С красным та же ерунда. Красный в мире быков называют только grana и никогда rojo. Самый корридный из всех цветов, grana — цвет храбрости, связанный с цветом крови и вина.

Керн мельком бросил взгляд на журнал. На обложке он был в своём несчастливом костюме цвета grana, в котором чуть не погиб (твоими молитвами, дорогая!).

Или всё же счастливом? Не погиб же.

Сейчас Арт не хотел об этом думать — спасибо, что не с голым торсом.

И сейчас надо было пожрать, чтобы не выпасть в осадок с бокала шампанского — поставщик обидится, если Керн проигнорирует ограниченную серию.

Ну и идти уже. Хуле. Нравится — не нравится, надо.

Именно с таким настроением он и поднялся на крышу бизнес-центра «Авалон».

Крыша — застеклённый купол с огромным залом, где проводили разные мероприятия, была самым нелюбимым местом Арта в «Авалоне».

В обычные дни там работал третий ресторан и бар, что поражал воображение посетителей разнообразием напитков, но Керн его не посещал ни в выходные, ни в будни. Не потому, что там была плохая кухня — бренд-шеф у всех трёх его ресторанов был один, и готовили отменно везде. Не потому, что не понимал вкуса алкоголя — какие бы редкие и нишевые напитки в бар ни привозили, какие бы авторские коктейли там ни делали, Керн не сомневался в их качестве.

Керн не любил «крышу», потому что её построил отец.

Отвратительная стеклянная сетчатая конструкция, две из которых рухнули, похоронив под собой десятки людей, навевала на него тоску. Вызывала чувство вины. Воспоминания. И кучу других неприятных чувств, от которых он не мог избавиться, поднимаясь на последний этаж бизнес-центра.

Но это была его «крыша», и сегодня его вечеринка, деваться некуда.

Керн пришёл чуть раньше, чтобы подписать журналы, стопкой выложенные для продажи.

Лениво пролистал свою фотосессию. Хоть сниматься ему и не понравилось, вышло неплохо.

Сделал несколько селфи с какими-то блогерками, пищащими от восторга, что их пригласили.

Фальшиво-радостно целовал чьи-то щёки и не менее «радостно» подставлял свои.

Вёл какие-то бесполезные беседы, а, может, и полезные, хрен знает, ему потом напишут из отдела рекламы или из отдела продаж.

Лакал как лошадь шампанское, от которого не столько пьянел, сколько сатанел.

Наконец, толкнул со сцены свою, конечно, великолепную речь и очень надеялся по-тихому съебаться под предлогом, что ему надо в уборную, а там огородами и домой.

Именно так он и сделал. Даже почти добрался до спасительного запасного выхода, когда увидел девушку, одиноко стоя́щую у окна с телефоном.

— Мне чертовски жаль, что ты заболела, Ми, но что мне теперь одной тут делать, — сказала в трубку хрупкая невысокая блондинка, что стояла к нему спиной.

Керн замер. Этот голос. Раньше он не обращал внимания, но теперь стал замечать, что ему нравятся низкие женские голоса.

— Всё то же, что собиралась делать со мной, — скрипуче, простуженно ответила подруга. Керн услышал каждое слово, словно трубка телефона была приложена к его уху. — Ты мне обещала найти мужика и натрахаться до изнеможения.

И это Керн тоже услышал.

Хм! Он остановился в шаге от блондинки. По идее она должна была видеть его в отражении стекла, потому что он её видел, но она явно смотрела не в стекло, а на соседнее здание.

— Знать бы ещё, кого выбрать, — усмехнулась девушка.

— Выбирай самого лучшего, — ответила ей подруга. — Мужики не котята. Не надо брать из жалости, надо брать самого крупного, игривого и красивого. Не стесняйся, бери самого шикарного и отдайся ему как следует, чтобы ходить завтра могла с трудом.

Арт улыбнулся.

Как там обычно говорят в таких случаях? Это я удачно зашёл. Это мы умеем, практикуем.

Он остановился чуть сбоку, оценивая девушку.