Алекс Чер – В объятиях матадора (страница 26)

Моё сердце рухнуло вниз, но это оказался не Керн.

— О, простите, — сказал молодой мужчина, даже скорее парень лет тридцати. — Не хотел вам мешать. Я ненадолго, — поднял он руки, — только возьму кое-что.

Будь я каким-нибудь кинопродюсером, непременно и немедленно захотела бы подписать с ним контракт сезонов на пятнадцать сериала в духе «Спасателей Малибу», чтобы он мужественно бегал по песку с голым торсом, эротично играл в пляжный волейбол, благородно спасал смазливых красоток, детей и дельфинов, и страдал тайной страстью к своей школьной подружке, что его отвергла, потому что красавец с разбитым сердцем всегда сексуальнее просто красавца.

Мне нравились мужчины другого плана, с меньшим количеством внешних достоинств на квадратный сантиметр тела, к тому же с некоторых пор я недолюбливала блондинов, но этот был как с билборда, который, что бы там ни рекламировали, хоть рулонный газон, хоть средство от геморроя, вызывал одно желание: чтобы к вечеру было у меня.

Пылесос так и гудел, пока я ошарашено смотрела, как парень с рекламного щита открывает и закрывает ящики стола и что-то рассовывает по карманам. На меня он обращал внимания не больше, чем на уборщицу. Да, собственно, он и принял меня за уборщицу.

Я усиленно заелозила пылесосом по ковру, когда он коротко на меня глянул и вдруг осознал свою ошибку. Может, потому, что я была в рубашке Керна, а, может, потому, что недостаточно усердно старалась.

— Ой, а вы же, наверное… — сказал мужчина, но я скорее прочитала по губам, чем услышала.

— Что? — я выключила пылесос.

— Вы не уборщица, да, — сказал он в оглушительной тишине, какой она казалась после шума.

— Ну-у-у, да, не совсем, — не знала я, что ответить.

— Простите, просто не ожидал, что девушка Арта может взять в руки эту штуку, — он смущённо засмеялся (голливудская улыбка поперхнулась и посрамлено померкла). — Забыл, как называется.

— Пылесос, — подсказала я.

Э-э-э… когда мне было три года, я уже знала, что такое пылесос.

И да, определённо, мне нравились мужчины другого плана.

— Да, пылесос. Ну логично же, сосёт пыль — значит, пылесос, — снова отрывисто и как-то смущённо хохотнул он. Потом увидел початую бутылку виски. Сунул и её в карман пальто. — Пылесос, да, — показал он на прибор у меня в руках. — Я Кит. Никита.

— Очень приятно, — озадаченно кивнула я. — Я Ника. Вероника.

— Арту привет, — махнул он на прощание. — Скажи, я всё верну.

Попятился к двери, на ходу обещая ещё что-то. Что-то вроде позвонить, написать или отправить сообщение голубиной почтой (даже я понимала, что он этого не сделает).

Да так и вышел, и даже закрыл за собой дверь.

— Кит. Хм! — я потрясла головой. Ну, Кит, так Кит, кто бы ты ни был.

Я подумала, не прошерстить ли ещё на раз сеть, не освежить ли в памяти, что там пишет интернет про друзей Артура Керна, но в голову как раз пришёл гениальный план, который должен был помочь мне не сдохнуть от голода и продержаться ещё сутки.

— Это я! Я заказала, — перехватила я курьера у двери номера, на который сделала заказ.

Расплатилась и довольная собственной смекалкой, поднялась обратно на свой (простите, Артур Андреевич, ваш, конечно, ваш) этаж.

Что помимо меня у господина Керна бывают гости, конечно, стало неожиданность, но гость, которого я обнаружила, войдя на кухню с пакетами, заставил меня не столько удивиться, сколько замереть на месте.

Посреди кухни сидел мышь.

Маленький белый мышь в бирюзовом ошейнике.

Точнее, это была крошечная шлейка-жилетка, украшенная сверху строгой чёрной бабочкой.

И как этот мышь сантиметров десяти в длину перевернул корзину с бумагами, осталось для меня загадкой, но я точно знала, зачем — среди рассыпавшихся бумаг он обнюхивал крошки чипсов.

Я осторожно поставила на стол пакеты и присела перед мышом.

— Что, Гриша, невкусно? — спросила я, глядя, как он недовольно подёргивает усами. — Мне тоже не понравились. Полезная еда — такая гадость. Но жизнь вообще несправедлива. Всё, что мне нравится тоже — либо дорогое, либо нелегальное, либо не отвечает на мои звонки.

Не знаю, что мышь думал по этому поводу, но он и не думал сбегать. Сев на задние лапки, задрал мордочку к столу, где стояли пакеты.

Я щедро поделилась с ним ужином.

Что-то он погрыз, что-то наотрез отказался даже пробовать, но оставлять его ночевать, я всё равно не собиралась. Минут тридцать спустя, держа в руках мыша трудной судьбы Гришу, я постучала в номер 2525.

— Входите, открыто, — крикнули мне.

Так я познакомилась с его хозяйкой.

Милой, не побоюсь этого слова, старушкой, по имени Гертруда Фёдоровна, которая жила в гостинице, пока в её квартире шёл ремонт.

За спасение Гриши меня наградили имбирным пряником, рассказали историю его трудной судьбы — его предыдущая хозяйка, подруга нынешней, умерла.

Получив приглашение приходить в гости, я отправилась восвояси.

И проспала сном младенца у Керна на диване до самого утра.

Увы, начальник безопасности не соврал, когда сказал, что Керна не будет три дня. И еда у меня теперь была. Её бы хватило ещё дня на три в засаде, но проблема в том, что Керн так и не вернулся, а я клятвенно обещала Мие, что пойду на чёртову вечеринку.

Пришлось собирать вещички и отчаливать ни с чем.

Я бросила прощальный взгляд на квартиру (честное слово, осталась бы здесь насовсем) и отправилась к подруге приводить себя в порядок и готовиться, конечно, к самому сногсшибательному сексу в своей жизни, к чему же ещё мне готовиться в этой жизни.

35. Керн

За три часа до встречи…

— Дмитрий Владимирович, — голос Керна звенел от злости, когда он набрал управляющего.

Мало того, что вся квартира провонялась какой-то дешёвой едой. Мало того, что в его собственности без его ведома переставили книги и пластинки. Мало того, что в телевизоре сбили настройки, а на стаканах остались отпечатки. На диване он обнаружил длинный светлый волос, его шампунем мылись, его рубашку надевали, а его полотенцем кто-то вытерся и забыл на полотенцесушителе.

— Артур Андреевич, — ответил управляющий, как обычно, нейтрально вежливо.

— В моём номере кто-то был? — едва сдерживался Арт, чтобы не заорать.

— Простите, — не понял управляющий.

— Я спрашиваю, кто был в моём номере в моё отсутствие, — повторил Керн.

— Насколько я знаю… — сомневался Владимирович, — никого. Разве что уборщица.

— Видимо, новая уборщица, — раздувал ноздри Керн.

— Вроде нет, — совсем растерялся тот.

— Тогда увольте её ко всем херам! — заорал Керн. — Или выясните, кто был в моём номере, кроме неё! Сейчас! — рявкнул он и бросил трубку.

Твою мать! Керн поднял газету со сканвордами.

— Она ещё и мои сканворды гадала, грамотейка хренова.

Он отбросил газету, но потом развернул к себе, вчитываясь в написанные аккуратным разборчивым почерком буквы.

— Что?! Аттриция? Какая, на хуй, аттриция! Ну с интернетом-то мы все умные, — достал он телефон, забил «неполное раскаяние, недостаточное для отпущения грехов».

Поисковик ответил какую-то срань.

Тогда он ввёл «аттриция». И вот теперь получил исчерпывающий ответ.

— При исповеди прощаемое. Противопоставляется контриции. Бла-бла-бла, — пробубнил он себе под нос. — Ну ладно, хрен с тобой, это, допустим, ты знала. Хотя совершенно непонятно откуда. Где человеку, который жрёт вонючий фастфуд, может понадобиться слово «аттриция»? А как насчёт, — он снова развернул к себе газету, выискивая строчки, что оставил пустыми. — Вот. Первичный образ. Оригинал. А? На это ты что ответила?