Алекс Чер – Развод по собственному желанию (страница 7)

— Ты представляешь? Сами? — вывалив на кровать весь свой гардероб, я выбирала, что надеть, — в чём буду выгодно смотреться на экране в ZOOM.

Северская поскребла свежим маникюром затылок.

— «Нексус»?

— Да, да, знаю, звучит как название космического корабля, но я посмотрела: они пилят какой-то дорогущий софт для банков, и им действительно нужен маркетолог, — слегка потряхивало меня от волнения.

Скажу больше, я посмотрела всё. Где находится их офис — стекло и бетон в самом престижном бизнес-центре города. Как выглядят их безымянные сотрудники — судя по фотографиям с сайта, в компании был строгий дресс-код, а на работу они набирали исключительно супермоделей.

Я даже выучила наизусть всякую пафосную пошлость, что обычно пишут в разделах о целях, задачах и приоритетах, которые ставит перед собой компания.

— Я знаю, кто такой «Нексус», — слегка остудила мой пыл Ида. — Это настоящий террариум, несмотря на весь их лоск и вышколенный вид. Токсичный перфекционизм, вечный стресс и страх ошибиться. Проявление слабости — как личное предательство. Неусыпное око коллег, что только и ждут, когда ты оступишься, и готовы на всё, лишь бы выслужиться. Плюс культ нарциссической личности директора. А директор там такой редкостный мудак… — она покачала головой. — Они хорошо платят, да, только боюсь даже предположить за что, потому что тебя заставят подписать согласие о неразглашении. Но я так понимаю, тебе сейчас плевать, даже если придётся…

— Возить в заднице кокаин и попасть в файлы Эпштейна? — усмехнулась я. — Да, я сейчас выбираю между «Нексусом» и мытьём полов в супермаркете. Поэтому да, если меня возьмут, мне подходит этот всратый «Нексус», — села я прямо на одежду.

Цифра в оффере настойчиво заставляла меня забыть о словах «токсичный» и «козлы». Это были деньги, на которые я смогу выбраться из этой чёртовой выгребной ямы, что почему-то называют «бюджетное жильё», и, наверное, доказать самой себе, что я не сломалась, не сдалась. Я — есть. И я чего-то стою. И это было важнее.

Для собеседования онлайн я выбрала кафе недалеко от дома, не найдя в своей квартире ни единого уголка, из которого в экран не лезли бы ободранные пожелтевшие обои или кухонные фасады, которые я сколько ни мыла, не желали избавляться от тусклого налёта табака и жира. В качестве фона мне подходила только душевая шторка с имитацией кирпичной стены, но я решила не рисковать.

И, собственно, о том, почему я в кафе, ни одного вопроса не было.

Но собеседование, мягко говоря, нельзя было назвать приятным.

Давно меня так не унижали. Давно. За всё.

— Вам тридцать два? — поджала губы эйчар с эталонной внешностью стервы, что представилась Алиной Юрьевной. — Но вы же, я надеюсь, знаете, что обучаемость человека резко падает после тридцати. Это связано с… — затёрла она мне что-то про клетки мозга и нейроны.

— Мне тридцать два, а не девяносто восемь, — парировала я.

Стерва усмехнулась, скользнув взглядом по моему резюме.

— Возраст — это фактор, Евгения Викторовна. Фактор риска. Особенно в нашей сфере, где технологии меняются каждые полгода. Вы уволились с позиции руководителя. По собственному желанию. После развода. — Она сделала паузу, давая мне прочувствовать, как эти три пункта складываются в её голове в одну формулу, видимо, «бегство от проблем». — Это выглядит как... сброс давления. Горение на работе не выдержали, личная жизнь не сложилась, и вы решили всё бросить. Где гарантии, что через месяц здесь вам тоже всё не надоест?

— Это был осознанный шаг, а не побег, — выдавила я. — Я хотела сменить контекст. Применить свой опыт в новой сфере.

— Опыт? — Стерва Юрьевна приподняла идеальную бровь. — У вас за плечами десять лет в маркетинге потребительских товаров. Шампуни, йогурты, бытовая техника? Это же оно? А мы делаем высоконагруженные процессинговые системы для банков. Это другая вселенная. Скажите честно, что вы знаете о финтехе? Кроме модного слова.

Наверное, она ждала, что я споткнусь, запнусь, заткнусь. И, может, в принципе не буду не то что возражать, но даже отвечать. Дам понять, что я согласна на всё, сломлена, ничего из себя не представляю, поэтому идеально подхожу как девочка для битья.

Но хрен она угадала. Я начала говорить о трендах, о клиентоцентричности, о…

Она меня прервала:

— Общие фразы. В вашем возрасте уже пора говорить на языке конкретики и глубины. А вы предлагаете мне... маркетинговую болтовню.

Потом она перевела взгляд на графу «Семейное положение».

— Детей нет. В планах? — Вопрос прозвучал как обвинение.

— Это не имеет отношения к профессиональным качествам, — попыталась я оградить себя хотя бы от топтания по моей роли как матери, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.

— Имеет, — парировала она. — Ребёнок — это фактор, который структурирует время, учит ответственности не только за проекты, но и за жизнь. Это дисциплинирует. А что дисциплинирует вас, Евгения Викторовна? Кроме дедлайнов, от которых вы, судя по всему, устали и сбежали?

В горле встал ком. Унижение было точечным, выверенным и било точно в незащищённые места. В сомнения, которые я гнала прочь все эти месяцы. В страх, что я и правда «уже не та».

Но, глядя на её самодовольное, отполированное до глянца лицо, я нашла в себе не злость, а холодную, почти бесстрастную ясность.

12

12

— Вы упомянули об обучаемости, Алина Юрьевна. Позвольте мне тоже процитировать кое-что. Не из учебника по биологии, а из истории. Рэй Крок купил франшизу McDonald's и начал строить империю, когда ему было за пятьдесят. Джулия Чайлд выпустила свою первую кулинарную книгу в том же возрасте. А Харланд Сандерс, тот самый «полковник Сандерс», создал свой франчайзинговый проект KFC, когда ему было далеко за шестьдесят, после череды личных и бизнес-неудач.

Я сделала паузу, наблюдая, как в её глазах мелькнуло лёгкое раздражение, а затем скука.

Да, набивший оскомину «полковник Сандерс» — это я зря. Может, надо было про Софью Ковалевскую? Она стала профессором математики в тридцать восемь. Но чёрт с ним!

— Я не сравниваю себя с ними. Я говорю о том, что «зрелый возраст» — это не синоним «закостенелости», — поправила я ноутбук. — Это синоним накопленного опыта, в том числе — опыта ошибок. Я знаю, как управлять командой в стрессе. Я знаю, как доносить сложные идеи до самой разной аудитории. Я знаю цену дедлайнам и умею их выдерживать. А ещё я знаю, что значит начинать с чистого листа. И делаю это не потому, что сдалась, а потому, что увидела новую точку приложения сил. Вы ищете человека, который просто будет знать финансовые технологии? Или человека, который умеет учиться, адаптироваться и вести за собой? Потому что первое — вопрос полугода интенсивного погружения. А второе — вопрос характера. И его, как правило, после тридцати уже не меняют. Он либо есть, либо его нет.

Повисла тишина, нарушаемая лишь звуками кафе: хлопали двери, жужжала кофемашина, кто-то за моей спиной кашлял, кто-то говорил по телефону. Стерва смотрела на меня как хищник, который обнаружил, что добыча не так проста, как казалось.

— Хорошо, — наконец сказала она, и в её голосе впервые появились нотки чего-то, отдалённо напоминающего уважение. — Допустим, характер у вас есть. Теперь убедите меня в другом. У нас жёсткая, мужская среда. Технари, банкиры. Как вы, женщина, которая только что пережила личный кризис, планируете вписаться в коллектив? И донести свою точку зрения? Здесь не помогут ваши маркетинговые уловки.

— Уловки? — я позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Не дружелюбную. Скорее, понимающую. Ту, что появляется, когда видишь чужой ход на три шага вперёд. — Алина Юрьевна, вы же сами только что подтвердили мой главный тезис. Среда «жёсткая, мужская». А кто лучше разберётся в психологии сложной, часто нелогичной целевой аудитории, чем человек, который десять лет продавал условный йогурт смущённым домохозяйкам, самоуверенным топ-менеджерам и скептичным ритейлерам? Я не говорю на языке уловок. Я говорю на языке выгод. И научилась доносить их даже до тех, кто изначально не хочет слушать.

Она откинулась в кресле, оценивающе скрестив руки. Её взгляд стал тяжелее, приземлённее.

— Допустим. Но ваш личный кризис. Развод, уход с руководящей должности... Это оставляет след. Эмоциональную усталость. Мы не можем позволить себе сотрудника, который в критический момент проекта «выгорит» или начнёт искать утешения в чём-то, кроме работы.

Вопрос был как минимум циничный. Сучка вытащила разговор из казённых формулировок в мутные воды личного. Туда, куда я не хотела пускать никого, особенно на собеседовании.

Я посмотрела в окно, на молодую летнюю зелень, на людей за соседними столиками. Кто-то только пришёл и листал меню, кто-то сидел с ноутбуком, как я. Каждый из нас гонится за призраком успеха, который всегда чуть дальше, чем хочется.

— Выгорание не приходит с возрастом или разводом, Алина Юрьевна, — посмотрела я в экран. — Оно приходит от бессмысленности. От ощущения, что ты — шестерёнка в чужом механизме. Я ушла не потому, что не могла крутиться. Я ушла, потому что перестала видеть смысл в том, как крутилась. Задачи, где важны не только креатив, но и точность, ответственность — антидот от выгорания. А что касается личного... — я на секунду замолчала, подбирая слова, которые не будут звучать как оправдание. — Личный кризис — это не только дыра. Это ещё и линза, которая показывает, что по-настоящему важно, а что — просто фон. Я иду на работу не за утешением. За новой задачей. И я готова за неё бороться с холодной головой. Потому что эмоции я уже потратила. Остался только ресурс.