Алекс Чер – Развод по собственному желанию (страница 6)
— Разговор окончен, Крылов. Ты всё сказал своими «всё ок» и «не хотел». Ищи себе адвоката. Или пусть тебе его найдёт твоя... кошечка. У неё, я смотрю, со стратегиями всё в порядке.
Я взяла ноутбук и прошла мимо него в спальню.
Заперла дверь на ключ. Впервые за десять лет.
Сначала была тишина. Потом я услышала, как он что-то с грохотом швырнул на кухне (возможно, ту самую бутылку с водой). Потом — шаги, хлопок входной двери.
Он ушёл. Наверное, к ней. Искать утешения и совета, как теперь выкручиваться.
Я села на кровать и вдруг засмеялась. Тихим, истерическим смехом. Потому что плакать уже не было сил. Потому что только что я выиграла свой первый бой в этой войне.
И проиграла всё, во что верила.
За дверью была уже не моя квартира. А впереди — не моя жизнь. Но в этой жуткой, зияющей пустоте было одно странное чувство.
Чувство горькой, но всё же свободы.
10
10
Переезд в однушку на окраине был похож на операцию по ампутации. Болезненно, кроваво, но необходимо. Я оставила Крылову всё: квартиру, мебель, посуду, тот дурацкий диван, который мы выбирали три недели. Взяла только чемоданы с одеждой, коробку книг и пустоту в груди размером с Большой Каньон.
Моя новая квартира пахла тоской, дешёвым ремонтом и чужими жизнями.
Первую ночь я просидела на голом полу, прислонившись к стене. Сидела и смотрела в темноту за окном, где падал, возможно, последний в этом году снег — мартовский, запоздалый.
Паника подкатывала волнами, густая и липкая: «Что я наделала?», «Куда забралась?», «Это вообще сделала я?». Тишина была настолько оглушающей, что звенело в ушах. Раньше её заполняли звуки мужа — его шаги, голос из кабинета, даже его храп. Теперь — ничего. Абсолютный вакуум. Даже ни одного общего кредита, чтобы нас связывала хотя бы ненависть. Ничего.
Разрез чистый, словно сделанный острым скальпелем.
Когда Крылов узнал, что я ни на что не претендую, он молча подписал документы, и больше мы не виделись.
Совру, если скажу, что я этого не хотела.
Сорву, если не скажу, что надеялась, он попытается меня вернуть. Будет валяться в ногах, сожалеть, умолять дать ему второй шанс.
Но он, сука, даже ни разу поговорить со мной не попытался. Может, до последнего надеялся, что я передумаю, дрогну, окажусь слабым звеном. А может, ему просто было плевать — у него же была его рыжая кошечка, его новая занятная зверушка. И он с ней ещё не наигрался.
Я запретила себе даже думать о нём, как бы ни было трудно, а Иде — рассказывать, что там у нас и как. Ничего не хочу знать.
Список дел, который я себе составила, не отличался большим желанием брать на себя повышенные обязательства:
1. Найти работу.
2. Не сдохнуть.
И если со вторым я более-менее справлялась, то с работой как-то не задалось.
Северская помогала как могла. Она одна тянула двух детей, устав требовать с бывшего хотя бы алименты, но у меня никого не осталось, кроме неё. И она таскала мне домашнюю еду (мои попытки готовить рисковали закончиться пожаром или несварением) и скидывала вакансии.
Моё резюме — «10 лет в одной компании, последняя должность — начальник отдела маркетинга» — вызывало у HR-ов либо священный трепет, либо подозрительную усмешку.
«Почему ушли? Конфликт? Не сошлись во взглядах?»
Я врала про «рутину», «потолок», «желание новых вызовов».
Они качали головами: «На ваши зарплатные притязания вакансий нет» или «У нас тут команда помоложе, вы не впишетесь».
Деньги таяли, как и всё остальное, что было моё, заканчивалось с пугающей скоростью.
Страх стал постоянным спутником.
Он пах, как эта квартира, — бедностью, затхлостью и отчаянием.
И гулкой, невыносимой тишиной, в которой звучал только один вопрос:
«Ну что, Жень? Ты этого хотела?».
Меня словно затягивало в трясину безысходности, и болото — это не метафора.
Это когда ты просыпаешься и понимаешь, что день будет состоять из трёх собеседований, двух вежливых отказов по почте и одного унизительного разговора с риелтором, который намекнёт, куда я могу идти со своими запросами за такие деньги. В общем, жить мне в этом клоповнике, что я сняла временно, лишь бы уйти, возможно, придётся до пенсии.
Дни шли, неделя сменялась неделей, ранняя весна — поздней, поздняя — началом лета.
Я жалела, что заранее не насушила сухарей из тех дорогих зерновых хлебцев, что Крылов намазывал своим риетом. И знала маршруты всех автобусов наизусть.
Я объездила весь город, откликалась на все вакансии, даже те, что и близко не стояли с моим образованием и опытом, даже работа в «Красное Белое» уже казалась мне привлекательной — подушка безопасности, что позволила мне дотянуть аж до лета, увы, всё.
Отчаяние подошло так близко, что я чувствовала его ледяные руки на горле и гнилой запах изо рта.
И тут работа вдруг нашла меня сама.
💖
под моим новым псевдонимом
— Вы позволите? — прозвучал надо мной негромкий женский голос. Я подняла глаза, оглянулась — в столовой было полно пустых столиков, чтобы к кому-то подсаживаться. А потом её узнала. Она была в той же толстовке, девушка с рыжими волосами из вестибюля. — Да, конечно. Чем могу?.. — Как вы познакомились? — села она напротив. — С кем? — я растерялась, инстинктивно блокируя экран телефона, где всё ещё были открыты фотографии. — С Каховским, — она произнесла его фамилию так, будто проглотила горькое лекарство. Я молчала, пытаясь понять, что происходит. Девушка выглядела взвинченной, её пальцы нервно теребили край рукава. С выразительными зелёными глазами на бледном лице, она была моложе, а может, мне так просто показалось из-за толстовки и отсутствия косметики. — Авария. Мы попали в аварию, — пожала я плечами. — Он нас подрезал. — Вас? Ты была не одна? Дай угадаю, с парнем? Её вопрос прозвучал как откровение. Я почувствовала, как внутри всё сжимается от неприятного предчувствия.
11
11
То есть не я, а мне позвонили, сославшись на сайт, где я разместила резюме, и пригласили на онлайн-собеседование.