Алекс Борджиа – Ведьмина гмина (страница 6)

— Останешься пока за меня, — сообщил неожиданно ксёндз. — Я же отправляюсь к епископу. Надо решить, что делать с женой колдуна и как изловить её мужа.

— Но ведь девушка не является нашей пленницей? — острожно спросил диакон.

— Нет, но она важный свидетель и знает о своём супруге колдуне то, во что присяжные синода могут просто не поверить. К тому же она наглядное доказательство его жестокости. Не стоит забывать и о пропавших детях.

— Но ведь они вернулись.

— Да, — кивнул головой отец Вит, — но какими? Епископ потребовал от меня пофамильный список всех похищенных девочек. Ведь странности в их поведении, после этого возвращения, объяснить непросто. И думается мне, что без дьявольских ухищрений здесь не обошлось. Я составил эти списки, по крайней мере внёс в него фамилии тех девочек, с кем общался лично и везу их теперь Его Преосвященству. Но самое главное, пани Мынаж живая приманка для колдуна.

— Да разве мы смеем так поступать? — возмутился неожиданно диакон. — Следует ли мне понимать, что я должен держать эту девушку здесь, как невольницу?

— Ты правильно меня понял, — бесстрастно кивнул ксёндз. — Отпускать пани Мынаж пока не следует. Оказывай ей необходимую для восстановления её здоровья помощь, но заставь остаться в стенах причты, хотя бы до моего возвращения.

— А долго ли вас не будет?

— Думаю, не более чем с неделю. И учти, — и ксёндз, повернувшись к молодому человеку, загадочно посмотрел на него, — будь осторожен с этой пани.

— Не понимаю, — отведя глаза, пожал тот плечами.

— Ну, ну, — похлопал отец Вит своего помощника по плечу. — Главное помни, что тут дом Божий и ты более не принадлежишь себе. Проводить мессы тебе поможет наш клирик отец Георгий и ризничий Янеш. Он хоть и совсем мальчишка, но очень богобоязнен и смышлён. Думаю отдать его потом в семинарию. Полагайся на них во всём. Георгий знает о девушке всё. Священное копиё я оставил на сохранение ему.

— Значит, вы мне не доверяете?

— Если, не дай Бог, вам придётся воспользоваться этим орудием, то нет, — честно ответил ксёндз. — Ты ещё слишком молод. Прости.

И отец Вит по-отечески поцеловал юношу в лоб, после чего перекрестил и с тяжёлым вздохом вышел из причты на улицу, где, как оказалось, его уже поджидал экипаж: всё та же старая карета с крестами на дверцах, запряжённая парой церковных кляч с впалыми боками.

Проведя вечернюю мессу, во время которой мысли диакона блуждали далеко от этого священного ритуала, преподобный Марек отправился к их новой гостье.

Ветер к тому времени уже стих окончательно. На улице сразу заметно потеплело, отчего снег стал серым и рыхлым, а от земли до неба плотной завесой поднялся тяжёлый сырой туман. Где-то за околицей разрывалась от лая стая бродячих собак.

В опустившихся сумерках в причте светилось лишь окно трапезной, где хозяйствовала церковница пани Коханка. Она была не просто набожной женщиной, а настоящей фанатичкой. Её побаивался здесь каждый. В церковной ризне она начала служить задолго до появления тут отца Вита. Хотя поначалу, когда только ксёндз был распределён сюда священным синодом, женщина почему-то сама очень пугалась его; избегала прямых встреч со священником и тщательно закутывалась в свою чёрную рясу. Что многих очень удивляло. Но новый ксёндз сразу чётко определил для себя границы дозволенного в обращении к мирянке.

Хотя старуха была не так проста и о ней ходили слухи, что она может даже наводить порчу или иную мору, что никак не сочеталось с её столь воцерковлённым образом жизни. Зато облик старой пани, как раз таки больше напоминал ведьминский. Согбенная, низкого роста старушка всегда носила чёрную монашескую рясу до пят и прихрамывала на левую ногу. Из апостольника у неё торчал длинный крючковатый нос, а лицо напоминало сморщенную прошлогоднюю картофелину с чёрными маленькими глазами, укрытыми дугами мохнатых седых бровей вразлёт. Да и то, чтобы её рассмотреть, надо было очень постараться. Старуха постоянно пряталась под глубоким капюшоном, будто стеснялась собственного вида. И даже отец Вит, никогда толком не видевший её лицо, частенько приговаривал: «Неужели эта женщина действительно думает, что ей надо от меня так кутаться, будто я соблазнюсь ею. Поистине — это смешно».

Приготовив вечерний обед церковница обычно незаметно и тихо уходила к себе в городскую квартиру.

Молодой человек почему-то вдруг вспомнил, каким странным, то ли злобным, то ли подозрительным огнём вспыхнул взгляд старухи, когда он на своих руках занёс девушку в причту. Поэтому увидев в трапезной свет, диакон попросил клирика отца Георгия отвлечь набожную стряпуху разговорами о пустом, дабы та не уследила, куда Марек пошёл. Ведь одному Богу известно, что церковница могла бы подумать.

Замешкавшись возле дверей пани и от волнения облив свечным воском дрожащие пальцы, молодой человек осторожно постучал в её келью. Он желал узнать у пани не нуждается ли она в чём-то, не голодна ли и хватит ли ей тех дров, которые он принёс, до утра.

В келье раздалось шебуршение и нежный девичий голосок что-то пролепетал. Диакон вошёл в тёмное помещение озарив его своей единственной свечой. Пани лежала на топчане в совсем другой одежде, выбрав что-то более подходящее из тех вещей, которые ей прихватил Марек из её дома. В печке ещё теплился огонь.

Странно, но диакон опять ощутил невероятно стыдливое чувство перед девушкой и вновь потерял память на все молитвы. Такая закономерность в её присутствии начинала его уже пугать.

Увидев, что ни к вину, ни к хлебу пани не прикасалась, молодой священник даже немного расстроился.

— Вы не притронулись к еде? Отчего?

— Нет аппетита, — прошептала рыжеволосая красавица. — Но пусть вас это не беспокоит. До утра ещё далеко, а я плохо сплю. Лучше зажгите фонарь и подбросьте дров в печку.

Когда Марек выполнил просьбы девушки, то при более достаточном освещении кельи от лампадного фитиля, он заметил на каменном полу жирные бурые пятна крови. Словно кто-то давил клопов. Содрогнувшись от увиденного, молодой человек сразу вспомнил, как вытаскивал из пят пани Мынаж длинные иглы. Его взгляд тут же невольно упал на её ноги, но они оказались сейчас полностью под его тулупом. «Бедняжка, как же она должно быть страдает. А я-то дурень совсем об этом забыл», — пронеслось у него в голове.

Однако девушка, будто прочитав мысли молодого человека, сообщила, что чувствует себя совершенно нормально. При этом она улыбнулась такой обворожительной улыбкой, что молодому диакону захотелось сразу откланяться.

— Тогда позвольте оставить вас, пани.

И не учтиво, а почти бегом, он покинул девичью келью и направился в трапезную, вспомнив, что и сам ещё сегодня ничего не ел.

Клирик Георгий ещё был там, но уже один.

— Наконец-то, — вздохнул он. — А то видите ли я уже начал волноваться.

— А что случилось? — набрасываясь на холодную кашу в миске, спросил Марек.

— Разве вы не слышите, как разрываются от лая дворовые псы? — указывая на окно, удивился старик.

И действительно, с тех пор как закончилась месса, собаки за церковным двором не переставали гавкать и рычать, словно там собрались кошки со всего района.

— Но как же вы через них пройдёте, чтобы вернуться домой? — обеспокоился молодой человек.

— А вот возьму сейчас свой хлыст и сразу разгоню это дьявольское племя. Только ума не приложу, как наша пани Коханка могла спокойно пройти в город через такую свирепую собачью свору.

— Ну, так ведь она их постоянно подкармливает. Может, и подкинула им чего съестного, — предположил Марек.

— Ну да, ну да, — пробубнил клирик и направился к выходу из трапезной. Но, остановившись в дверях, вдруг спросил: — А что, там, пани? Молчит?

— В каком смысле? — уточнил диакон.

— Ну, о муже своём, сообщила хоть что-нибудь?

— Да откуда же она может о нём знать, — удивился Марек.

— Ох, уж мне эта молодёжь, хоть и святая, — покачал головой старик, недовольный таким ответом. — Ну, ничего, приедет епископ и мы её разговорим, а не то... — и он, многозначительно сжав кулак потряс им в сторону кельи пани Мынаж. — Разберёмся. И доброй вам ночи. Не забудьте только запереться.

Хлопнув входной дверью и щёлкнув на всю улицу снятым со стены кнутом, старик быстро засеменил в направлении церковной калитки, где, казалось, с каждой минутой возрастал злобный и сердитый собачий лай.

5 глава

«Сумасшедший старик», — рассуждал мысленно диакон, ложась спать. Подозрения клирика, высказанные им в отношении пани Мынаж, почему-то даже разозлили молодого священника.

Не прошло и пяти минут, после ухода отца Георгия, как за церковной оградой раздались щелчки хлыста и последовавший за ним собачий скулёж, судя по которому свора переместилась за кладбище, немного всё-таки поутихнув.

От Марека сон бежал. Сколько он не пытался читать про себя молитвы, сколько не зажмуривал глаза, заснуть ему так и не удавалось. Раскочегарив печь чуть не до красна, он скинул сутану и лёг поверх одеяла, оставшись в одной серой льняной сорочке с нашитыми на её длинные рукава крестами.

Неизвестно, какой шёл час ночи, когда вдруг обострившийся из-за тишины слух диакона, распознал в коридоре чьи-то осторожные шаги.

«Пани. Возможно девушку подняла нужда выйти во двор», — мелькнула у Марека мысль. Однако находившаяся рядом с его кельей входная дверь, которую он запер на засов, так и не скрипнула своими ржавыми петлями. А шаги между тем продолжали доноситься. В старинном каменном здании причты любой шорох отражался эхом от стен и чтобы пройти по коридору неслышно, нужно было минимум перемещаться по воздуху.