Алекс Борджиа – Ведьмина гмина (страница 5)

— Кажется, впереди засада. Будьте начеку, святые отцы, у нас тут и разбойнички иногда пошаливают.

Но лишь только он выхватил из-за пояса охотничий нож, как откуда-то из окружавших их лесных трущоб послышался грубый мужской голос.

— Отдайте мне мою жену, нечестивые глупцы и можете проваливать дальше!

Без сомнения кричал пан мельник. Но откуда? Направление определить не представлялось возможным из-за многократного эха.

— Боже, правый, — вздрогнув и перекрестившись, проговорил взволнованный диакон, — да это же сам колдун пришёл за своей собственностью. Но откуда он тут взялся?

— Я понял, — смело делая шаг вперёд и всматриваясь в гущу окружавших их ельников, сказал сельский мужчина. — Этот удалец скорей всего скрылся в одном из охотничьих зимовий, вот почему мы его не нашли. Ведь эти земли принадлежат ему и кто, как не он, знает здешние места. Ну, а просчитать наши действия не составляет никакого труда. Тем более, что дорога в город одна. Каков мерзавец!

Преподобный отец Вит всем своим видом источал спокойствие, в отличие от своего помощника. Он медленно вышел из кареты и, схватившись за рукоять пики, стал так же внимательно осматривать лес.

Словно устыдившись своей минутной трусости, диакон отстранил от себя девушку и вышел следом за ним, подыскивая глазами подходящую палку для обороны.

Прогремел ещё один выстрел и опять из ниоткуда разнёсся крик пана.

— Оставьте девушку на снегу прямо здесь и езжайте своей дорогой! Тогда вас никто не тронет!

— Отдать человека на погибель, ради спасения своей собственной жизни, не подобает христианину, — прокричал в ответ отец Вит. — Нет! Мы этого не сделаем!

— Что ж, вы сами выбрали свою участь.

Вслед за этими словами последовал очередной выстрел и пуля просвистела прямо над головой диакона. Но молодой человек был уже непоколебим, и казалось, что ничто не может напугать его, как вдруг, через минуту-другую, по всей округе разнёсся жуткий, протяжный и леденящий душу волчий вой.

В отличие от окриков пана, этот вой не просто отразился по лесу эхом, а и поднялся ввысь, вместе с гулом ветра, запутавшись где-то в верхушках раскачивающихся со скрипом деревьев.

За плотным хвойником послышалась рыскатня и звериный рёв хищников. Казалось, будто все волки леса окружили нерадивых путников.

— Похоже, что колдун призвал к себе на подмогу силы зла. Это они окружили нас. Будем сражаться, — процедил ксёндз, скидывая капюшон и выхватывая копиё.

Но волчий вой резко перерос в дикое рычание и грызню. Словно стая напала на крупную добычу, которую рвала теперь своими щёлкающими на весь лес клыками.

Тут же за ельником послышались возня и крики. Вот только голосил явно человек, а не лось или кабан.

— Быстро, все в карету! — скомандовал резко сельский мужчина, чуть ли не заталкивая в неё растерявшегося ксёндза и его помощника.

Засвистел хлыст и лошади яростно рванулись вперёд. Диакон даже ударился головой о заднюю стенку и невольно ухватился за девушку. Её стон привлёк его внимание и он увидел, что губы девушки бессвязно что-то бормочут. Похоже несчастная впадала в лихорадку.

Слегка придерживая пани, чтобы она тоже не ударилась от бешеной скачки понёсших лошадей, Марек ещё долго вслушивался с замирающим сердцем в раздававшиеся позади них рыки и заунывный вой серых лесных хищников.

4 глава

После всего произошедшего уже не оставалось сомнений в том, что пани Мынаж нуждается в надёжной охране. И лучшим местом для этого был избран приходской дом священников, расположенный на территории городского костёла.

Сам храм стоял на окраине административного центра Великопольского воеводства. А примыкающее к нему кладбище и раскинутый за ним парк, делали данное место достаточно одухотворённым и тихим, ведь за всем этим антуражем начиналось покрытое тёмными лесами взгорье. Именно поэтому никакой городской суеты здесь поблизости никогда не возникало, не считая крупных церковных праздников или похорон. Для отпевания покойников, между костёлом и приходским домом располагалась небольшая часовня усыпальница.

Так называемый дом причта был одноэтажным, но с высокой, остроконечной крышей и двумя башенками по углам, которые венчались крестоцветами. Несмотря на криволинейную выпуклость здания, в его архитектуре всё же преобладало явное готическое превосходство. Дом вмещал в себя как несколько бытовых помещений; канцелярию, ризницу и трапезную, так и комнаты для проживания священнослужителей. Всего их здесь имелось четыре. По одной комнате занимали ксёндз и молодой диакон, две другие комнаты сейчас пустовали и лишь иногда предоставлялись приезжающему сюда из столицы епископу и его свите. Службы прихода состояли всего из нескольких человек; клирика Георгия, весьма почтенного возраста старика, мальчишки алтарника Янеша, церковницы пани Коханки и пары дворовых работников, выполняющих функции истопников, конюхов и умелых подмастерьев вообще.

— Дабы не вызывать ненужных слухов и домыслов у прихожан, пани следует тщательно оградить от встречи с людьми, — строго предупредил диакона отец Вит.

Хотя тот и так понимал это, а потому, прежде чем перенести девушку из кареты в приходской дом, внимательно осмотрел округу в поиске нежелательных свидетелей. Лишь старуха церковница встретила их за порогом причты, но в её молчании можно было не сомневаться.

Комната пани Мынаж оказалась в самом конце галереи. И так как строение являло собой вид полумесяца или той же подковы, то никто никогда не видел друг друга, когда покидал свою келью. Отсюда и проистекал весь аскетизм их внутреннего убранства; кровать из досок с сенным тюфяком, столик с лампадой, стул и сундук для всякого скарба. Под самым потолком находилось стрельчатое оконце. Его заиндевевшие снаружи стёкла, изнутри покрывала копоть от сложенной в углу каменной печи, полностью исключая попадание дневного света даже в погожий денёк. Торчащая из печи железная труба пронизывала испачканный толстым слоем сажи сводчатый потолок.

Однако для пани, которую с большой осторожностью сюда занёс и положил на кровать диакон Марек, это было сейчас единственным местом где она могла чувствовать себя в полной безопасности. Исключительной неприятностью стало падение креста, висевшего над изголовьем и юркнувшего между стеной и спинкой кровати. Диакон решил, что девушка зацепила распятие каскадом своих рыжих волос и неловко будет с его стороны отодвигать кровать прямо с ней. Хотя сам сразу несколько раз перекрестился и мысленно попросил у Господа прощения для них обоих за данный казус.

Закутанная в меховой зипун пани Мынаж по-прежнему дрожала от холода и иногда томно постанывала. Но усилиями молодого священника в печи вскоре застрекотали промороженные дрова и студёный воздух помещения быстро стал прогреваться. На столике появился кувшин с церковным вином и кусок свежеиспечённого хлеба.

Открыв свои большие глаза, девушка увидела перед собой молодого человека примерно её возраста, облачённого в мятую, немного испачканную сутану. Пристальный взгляд пусть и священника, сильно смутил пани. Хотя и от неё не ускользнуло, вспыхнувшее румянцем лицо юноши. Правда, лишь только он начал нервно теребить воротник, вроде как поправляя вставленную в него колоратку, этот отличительный знак всех католических священников, ему, наконец, хватило духу объяснить девушке то, как она сюда попала и почему какое-то время ей придётся побыть в этом месте.

— В противном случае, пани Мынаж мы не ручаемся за вашу безопасность, — заключил он. — Естественно вы вольны уехать отсюда в любое время. Но ваш супруг, коего мы к большому сожалению упустили, может поджидать вас где угодно, дома или у лесной дороги, без разницы. Ведь не зря он пытался отбить вас у нас. Да и вам не помешает набраться сил. А здесь, в этих стенах, помимо защиты, я обещаю должный за вами уход. Когда же мы поймаем вашего мужа вы нам понадобитесь, как свидетель его злодеяний и колдовства.

Девушка прикрыла руками лицо и кашлянула. Затем сказала:

— Даже не знаю, как благодарить вас преподобный, извините уж не ведаю вашего сана, за моё спасение.

— Диакон Марек, — представился молодой человек, чуть не срывая колоратку от волнения.

В этот момент он пытался вспомнить хоть какую-то молитву, чтобы мысленно повторять её при их разговоре, но память ему странным образом изменяла. А ведь молитва — это возношение ума Богу, и невозможность её произнести значило лишиться своего разума. Более того, молодой человек не мог совладать и со своим сердцем, которое отчего-то бешено колотилось, когда девушка говорила. Её голос затекал ему в самые потаённые уголки мозга и пронизывал каждую клеточку его тела.

Спасение пришло неожиданно.

— Похоже, самое время оставить пани в покое и дать ей отдохнуть, — прервал их беседу появившийся на пороге кельи ксёндз. — Если она конечно более ни в чём не нуждается, — и он многозначительно, но строго, посмотрел на диакона.

— Нет, нет, святой отец, — отозвалась пани, привстав и мотнув отрицательно головой, отчего её огненно-рыжие волосы колыхнулись, как крона дуба при порыве ветра, — я ни в чём сейчас не нуждаюсь.

— Те ваши вещи, которые мы смогли найти в вашем доме и захватили с собой, я положил в этот старый сундук, — указал диакон девушке, и смиренно опустив голову вышел из помещения вслед за отцом Витом.