Алекс Борджиа – Ведьмина гмина (страница 7)

Диакон подумывал уже встать и проверить, уж не нуждается ли пани в помощи, так как во всём здании находились только они одни, как вдруг дверь в келью чуть приоткрылась и в отблеске пышущей в поддувале ярко-красной золы он косым взглядом успел заметить метнувшуюся к его кровати тень.

Закрыв глаза молодой диакон стал с бьющимся сердцем ожидать, что пани его сейчас начнёт тормошить.

«Боже, но как же она посмела», — подумал Марек, охваченный агонией волнения и суеверного страха. «Появиться здесь, в келье священнослужителя. Ночью. Когда мы совсем одни. Помешалась. Да, именно так. Похоже девушка тронулась разумом, и я, как священник, должен быть лоялен и терпим к блаженной. Но что мне делать дальше? А как сейчас поступит она? Подождём. Подождём».

Секунды текли, а ничего не происходило. Молодой человек уже подумывал открыть глаза, как вдруг почувствовал, что кто-то запрыгнул на него. Вроде большого кота. Но проблема заключалась в том, что никаких котов в причте никогда не было. Их отпугивали постоянно блуждающие по церковной округе дворняги.

«Может сумасшедший старик Георгий запустил сюда этого кота? С него станется».

Диакон явно ощутил на груди четвероногое животное. Вот только оно оказалось невероятно тяжёлым. Настолько, что трудно было дышать. Решив скинуть нагло проникнувшую сюда живность, Марек положил на неё свои руки. Пытаясь ухватить за холку шерстяной комок, давивший на грудь так, что она начинала ныть, молодой человек вдруг нащупал на его голове два острых костяных отростка, словно он ухватился за рожки молочного козлёнка. Взявшись за них покрепче, диакон наконец скинул с себя неопознанное существо. При этом он сразу открыл глаза и приподнялся, чтобы получше рассмотреть его. Однако в поле зрения опять попала лишь тень, ринувшаяся тут же в приоткрытую дверь.

Продышавшись как следует, после избавления от тяжести на грудную клетку, диакон зажёг свечу и прямо в исподнем вышел в коридор. Ни в одной стороне никого не было видно и слышно. Только сквозняк слегка подвывал где-то под каменными сводами потолка с крестообразной лепниной. Простояв в недоумении ни меньше минуты, молодой священник решил вернуться обратно к себе. Ведь поиски мелкого животного в таком доме, да ещё в кромешной тьме были заранее обречены на провал. Однако не успел он шагнуть в свою келью, как из конца коридора, где поселилась пани, раздалось характерное для открываемой или закрываемой двери звучание старых петель. Развернувшись, диакон направился туда. Вот уже и та самая дверь. Она закрыта, но из под неё несколько раз бегло полоснул лампадный свет и тут же исчез.

Марек прислонил к двери своё ухо. Тишина. Никакого шума из кельи не доносилось. Вытерев со лба струившийся от страха и волнения пот, молодой священник пошёл назад. Но лишь только он приблизился к своей келье, как за окном с остроконечной аркой, выполненной в том же едином готическом стиле причты и расположенном напротив входных дверей, что-то быстро промелькнуло. Вновь залаяли за оградой собаки, вызывая лишнее нервное напряжение.

Молодой диакон перекрестился и выставив свечу прямо перед собой посветил ей в окошко с морозными узорами на стекле. Церковный двор лежал как на ладони, но никого в нём не было видно. И всё же какое-то движение за выступом оконной арки Марек заметил. Чужак прислонился к стене и надеялся, что останется там незаметен, но собственная тень из-за света одинокой свечки полностью изобличала его присутствие.

Пытаясь не поддаваться панике, перепуганный донельзя молодой человек закрыл свечу ладонью и стал отступать от окна в глубь галереи. За стеклом тут же появилось тёмное широкое пятно. Непроизвольно убрав ладонь и осветив вновь окно, диакон увидел за ним обезображенное лицо незваного гостя. Это был пан Мынаж собственной персоной. Только выглядел он уже иначе. Толстая нижняя губа была словно надорвана и её часть уродливо отвисала до подбородка, открывая злобный оскал из кривых и редких зубов. Щёки тоже румянились свежими бугристыми ранами. Один глаз оплыл и сомкнул свои опухшие синие веки, а другой глаз злобно и даже можно сказать дьявольски светился. Надлобные дуги сдвинули мохнатые брови к выступающей, перебитой словно ударом лопаты, широкой переносице, делая облик мельника ещё более устрашающим, будто каждая его черта дышала невероятной жестокостью и ненавистью ко всем людям планеты.

Молодой священник не выдержав волны дикого страха, завладевшего каждой клеточкой его тела, выронил свечу и безудержно, громко закричал. При этом пятясь назад от окна он оступился и упал, ударившись вдобавок головой о стену.

Громкий стук во входную дверь, разбудил молодого диакона тогда, когда на улице уже совсем рассвело. К своему изумлению он лежал на полу и почти не чувствовал онемевший от холода правый бок. Тряся головой и хватаясь руками за воздух Марек кое-как поднялся и отодвинул дверной засов.

— Ну, знаете, это уж слишком, преподобный! — закричал на него с порога ворвавшийся в здание клирик, метая глазами настоящие молнии. — Нельзя же так спать. В конце концов через пять минут утренняя литургия и прихожане уже с нетерпением ждут нас в костёле.

— Да, да, сейчас, — запинаясь, пролепетал молодой диакон. И держась за голову, звенящую словно колокол, он направился в свою келью, чтобы как можно скорее облачиться в подобающее его сану одеяние.

Когда молодой священник выходил из дома, то заметил как пани Коханка шла по галереи причты в направлении кельи девушки. И это немного напрягло его.

Во время церковной службы мысли диакона не давали ему сосредоточиться на молитвах и он постоянно путался в них к огромному недовольству паствы и старика клирика. А ещё, сразу после проповеди, Марека ожидало отпевание, которое по традиции он должен был провести в часовне. Некая старушонка решила отдать Богу душу, собрав на церемонии прощания целую толпу родственников. Именно среди них и пошёл разговор о странных следах вокруг кладбища. Будто бы пришедшие рано утром копать могилу рабочие даже видели огромного волка, рыщущего около да рядом и вскоре скрывшегося в ближайшем лесу. А потом эти же рабочие нашли у кладбища и пару задранных бродячих собак.

Когда диакон наконец освободился от своих обязанностей, то первым делом направился осматривать место под окном причты, в котором видел ночью так ужаснувшее его лицо. Сейчас, при дневном свете и рассеявшихся с ним страхах, Мареку не хотелось вспоминать о своём постыдном поступке. Как же он вероятно напугал и без того замученную пани вырвавшимся у него тогда криком.

День был очень хмурым. Промозглый ветерок пронизывал насквозь, небо закрывало серое, глухое одеяло, иногда осыпая на землю, словно перья, белые снежные хлопья, которые из-за плюсовой температуры тут же таяли и образовывали грязные лужи.

Диакон подошёл к окну и стал внимательно осматривать под ним рыхлый наст. На пепельной снежной корке виднелись чётко отпечатанные следы обуви большого размера, тянувшиеся до самой калитки кладбища.

Молодой священник сразу почувствовал, как по всему его телу вновь пробежали предательские, леденящие мурашки.

Войдя в причту он захотел навестить пани. От одной мысли о встрече с ней, сердце его бешено заколотилось. Что он ей скажет? Как объяснит свой ночной крик? Рассказывать девушке о том, что её муж приходил сюда ночью, нечего было и думать.

Идя по галерее диакон вдруг заметил на каменных плитах пола странные пятна бурого цвета. Осмотрев и потерев их даже пальцами, молодой священник понял, что это кровь. Но чья она? Откуда? И тут в его памяти внезапно всплыла картинка вечернего посещения кельи пани Мынаж. Там на полу он тогда видел точно такие же пятна. Значило ли это то, что пани ночью всё-таки ходила по коридору, выяснить сейчас было уже нельзя. Она могла вставать и утром, и тогда, когда велась литургия. Ночью же в темноте бурые пятна заметить случайно не представлялось возможным.

«Надо бы подобрать девушке хоть какую-то обувку», — подумал Марек.

Постучав в дверь кельи священник услышал приглашающий войти ответ. Девушка лежала на кровати всё в том же одеянии, а другого у неё и не было, и мило улыбалась. Кувшин на столике оказался пуст, а кусок хлеба съеден.

— Добрый день, пани Мынаж, — поприветствовал её диакон севшим голосом. — Как ваше самочувствие? Как вам спалось?

— Впервые за долгое время; я и выспалась, и ощущаю себя прекрасно, — ответила она, не сводя с молодого человека пристального взгляда своих огненно-зелёных глаз.

— Тогда я сейчас попрошу нашу помощницу, пани Коханку, принести вам чего-нибудь поесть, — сказал дрожащим от волнения голосом Марек.

Сейчас его голову терзали совсем иные мысли. Он удивился, что девушка ни словом не обмолвилась о ночном крике. А не слышать его, она не могла.

— Если бы у меня была обувь, я сама заглянула к вам в трапезную.

— Поговорите об этом с нашей церковницей пани Коханкой, может она подберёт вам что-то из тех вещей, которые иногда нам приносят для раздачи нуждающимся зажиточные прихожане. И разве пани не принесла вам с собой еды? Я же видел, как она к вам шла.

Девушка странно вздрогнула, помрачнела и закусила губу. Но затем, словно взяв себя в руки, мило, но явно фальшиво, улыбнулась и ответила: