Алекс Борджиа – Ведьмина гмина (страница 3)

Оставшиеся в местном приходе в маленькой старой церквушке на окраине села священники всю ночь напролёт слушали вой и женский плач, доносившиеся со стороны мельницы. Наутро они собрали у себя в костёле совет местной дружины из добровольцев, где решался вопрос о выдворении пана Якуба Мынажа из селения. Да и вообще из ближайших краёв.

Ксёндз предлагал не только изгнание нечестивца, но и его пленение, для дальнейших разбирательств на епископском суде. Прямо во время обсуждения этого вопроса в костёл ворвались несколько человек и сообщили о невероятном явлении.

— Пока вы тут заседаете, дьявол оградил своего слугу от наших посягательств и сокрыл его огненным кольцом!

Ничего не понимая священник и все собравшиеся в костёле выбежали на улицу. С высокого холма в ярком свете дневного солнца было хорошо видно, как вокруг мельницы сомкнулись лучи светила, образовав радужные столпы. Однако издали трудно было понять; то ли это оптическое явление, вызванное отражением солнечного света от воды, заполнявшей ров у мельницы, то ли там и вправду творилось нечто сверхъестественное.

— Что будем делать, преподобный отец? — тихо поинтересовался у ксёндза послушник семинарист, юноша лет девятнадцати, с весьма проницательным взглядом и смазливым лицом.

— В колокол! — ответил торжественно священник, взмахнув рукой. — Поднимайся на верх и звони в колокол.

Молодой человек не заставил себя долго ждать. Подобрав чёрную сутану он кинулся в костёл и по шаткой старой деревянной лестнице влетел на самый верх колокольни, зазвонив оттуда на всю округу.

2 глава

И вот, прошли уже три месяца с тех самых событий. Нет, никто не изгнал мельника из села. По увещеванию священника, преподобного отца Вита, люди не стали врываться в жильё колдуна или разносить его дом по камушку, как предлагали тогда многие, народ просто дал священникам время на разбор ситуации и принятие ими правильного решения. Да и суеверный страх перед магом был довольно серьёзным сдерживающим фактором для и так напуганного люда.

Благо, за эти три месяца в селении никто из детей не пропал и ни один человек не умер даже от болезни.

Ксёндз же читал всё это время нужную литературу и основательно готовился к новой встрече с дьявольским злом. А в том, что пан мельник таковым злом и является, он нисколько не сомневался. Особенно после общения с похищенными детьми.

Все девочки, по его мнению, находились, не иначе, как под бесовской властью и священник был готов бороться за их души, не щадя своей собственной. Тем более, по слухам от прихожан из того селения, на мельнице в последнее время, с ночи до утра, кто-то постоянно выл и стонал, заставляя жителей покрепче запирать засовы и вселяя в их сердца суеверный страх.

Во время епархиального синода были обговорены все детали будущего мероприятия и избраны его исполнители. Среди них, конечно же, главенствующую роль занял ксёндз Вит. Его помощником назначили бывшего послушника семинариста, прошедшего рукоположение и ставшего уже диаконом, именуемым теперь преподобным Мареком, к которому отец Вит относился, как к собственному сыну и на чьей кандидатуре настоял лично. Так же, с подачи ксёндза, были благословлены на столь опасное дело двое смельчаков-добровольцев из местной общины, не раз бывавших на мельнице и имевших с колдуном свои личные счёты. У обоих пропали дочери, которые так и не вернулись домой.

Вся группа получила епископское напутствие и защищающие от нечистой силы церковные атрибуты: серебряные чётки, кресты, святую воду и облатки. Но главным оружием обладал ксёндз Вит, пополнивший свои знания специальными молитвами против колдунов и ведьм, а так же вооружённый теперь копиём Агнца. Ни тем самым конечно, но выкованным монахами по всем правилам и не раз использованным во время таинств евхаристии.

В назначенный день священники выехали в своей старенькой карете в село. Вместо кучера экипажем правил один из назначенных добровольцев, второй же селянин сопровождал их верхом.

Прибыв в село вечером на закате, дабы не вызывать к себе лишнего интереса со стороны любопытного населения и остановившись в местной церквушке, все четверо стали ожидать наступления глубокой ночи. А чтобы сгладить волнение от ожидания, ксёндз Вит сподвиг участников их святой миссии горячо молиться.

Несообразные и смешанные чувства вызвала бы картина, представившаяся любому, кто зашёл в это время в старенький храм. При тусклом, дрожащем свете оплывших свечей, три человека, больше походивших на призраков, преклонив колени перед алтарём, бормотали молитвы. А над ними, у большого покосившегося распятия, стоял ксёндз и вполголоса читал акафисты из ветхого требника.

Но странности этого действа сопровождались и иными событиями, происходящими с недавнего времени за стенами храма.

Ни во время поездки, ни по прибытии в село на улице не было ни ветерка, лишь придавливал лёгкий морозец, а в закатных лучах солнца дивно искрился выпавший на неделе пушистый снег. Но лишь светило зашло за горизонт, а в костёле разнеслись молитвы, как сразу гулко завыла вьюга и снежные вихри стали задувать в щели старого готического витража над входным порталом. А вскоре порывы ветра так возросли, что сомкнутые деревянной задвижкой створки дверей заходили ходуном, будто кто-то снаружи настойчиво в них стучался и наваливаясь всем своим весом желал вовсе снести с петель.

Ксёндз Вит и трое его сподвижников невольно прекратили молитвы и уставившись на двери выжидали время. Уговор был выдвигаться после полуночи. Так и сделали. Именно тогда мы их и застали в начале нашего повествования.

Застыв у проёма преподобный отец Вит долго вглядывался в происходящее за железной дверью, чем невероятно нагнетал нарастающее волнение всех заговорщиков. Первым не выдержал молодой диакон, коснувшись локтя ксёндза. Вздрогнув, священник дал возможность заглянуть в щель остальным.

Если бы они не увидели то, что предстало их взорам, лично, ни за что не поверили, будто такое возможно.

Огромное подвальное помещение походило больше на ритуальный зал, освещаемый светом множества факелов, над каждым из которых стены были увенчаны черепами быков и коз. При этом жёлтое пламя создавало из их теней настоящих рогатых монстров, пляшущих в дрожащем от сквозняков огне.

Прямо посреди зала находился каменный пьедестал, покрытый пурпурным покрывалом. На нём возлежала полунагая красавица с золотыми волосами. Её одеяние, некогда весьма недурное, почему-то превратилось в сплошные лохмотья. Руки и ноги девушки были вытянуты, как при колесовании и привязаны к вбитым железным крюкам. Вокруг ложа, исписанного кабалистическими знаками, стояли несколько длинных свечей, образующих на потолке чёткие теневые очертания каменного ложа, умещающегося в нарисованном на нём красной краской кресте. У самого изголовья пьедестала находился аналой с толстой книгой, которую несвязно, но громко читал пожилой мужчина с большой головой и седыми прядями. Своим широким приплюснутым носом он чуть ли не задувал пламя стоящего на аналое светильника и испытывая явные трудности в чтении, водил толстым пальцем над строчками открытой перед ним книги.

Одет мужчина был в серую рубаху с красным воротником и узкие штаны с золотыми лампасами.

— Пан Мынаж собственной персоной, — прошептал один из местных, прямо над ухом священника. — Интересно, на каком языке написана его книга, вроде бы это не латынь?

Возникшее поначалу замешательство, от увиденного здесь, прошло тогда, когда лежащая на каменном ложе девушка вдруг пошевелилась. Затем последовал её надрывный истошный стон. Жертва стенала всё громче и жалобней, пока пан Мынаж не прекратил чтение. Только тогда она умолкла и вновь попыталась освободиться от связывающих её пут, весьма нескромно несколько раз изогнувшись. Все присутствующие при этих движениях мужчины не могли не отметить насколько стройно и соблазнительно было её тело. А вот лица пленницы рассмотреть не удавалось из-за наложенной ей на глаза широкой повязки.

— Изверг, — процедил молодой диакон, сжав кулаки, — преподобный, неужели мы станем и дальше терпеть его издевательства над этой несчастной замученной женщиной.

— Она его жена, — доложил один из сельских мужчин. — Только все уже давно считали её погибшей.

— «Так, каждый из вас, да любит жену свою, как самого себя», — процитировал одно из посланий святого писания диакон Марек.

— «А жена да боится мужа своего», — закончил библейское изречение ксёндз.

— Но не избиением своим муж должен добиваться от жены покорности, — заметил диакон.

— Без сомнения, — отозвался ксёндз. — И медлить больше действительно нельзя.

Распахнув резким движением дверь, он первым ворвался в подвальное помещение. От неожиданности пан Мынаж уронил книгу с аналоя на пол и отступил к другому выходу. Но двое молодых мужчин вмиг оказались возле него и, заломив мельнику руки за спину, стали вязать их. Пан заревел от боли и досады, выпучив огромные глаза на своих проворных пленителей.

— Покайся несчастный в своих грехах и веди себя смирно, — обратился к нему ксёндз, касаясь лезвием копия его темени и заставляя тем самым встать по принуждению на колени.

Диакон Марек тем временем уже обрезал путы, удерживающие конечности прекрасной девушки. Но она оказалась настолько слаба, что не могла подняться с каменного ложа без посторонней помощи.