Алекс Блэксорн – Встретимся в моих кошмарах (страница 3)

«Барбарис» – любимые конфеты Олеси. У нее в сумке всегда болталась пара леденцов. От них язык становился розовым, а губы сладкими. Мне нравилось целовать Олесю в этот момент и чувствовать легкий привкус конфеты, которую она только что рассосала. Так я словно бы целовал детство.

Знал ли об этом следователь? Возможно, он нарочно предложил мне именно «Барбарис», чтобы проверить реакцию?

Конфета жгла ладонь. Мне хотелось отшвырнуть ее подальше, но я боялся себя выдать. Поэтому послушно развернул обертку и отправил глянцевый леденец в рот. Желудок тут же скрутило новым спазмом, а рот наполнился слюной. Я с трудом сглотнул, стараясь дышать ровно, и проговорил:

– Спасибо!

– Ага, – пробормотал следователь, вернувшись к своим бумагам, – ладно, с этим разобрались. Скажи-ка мне вот что: у Олеси были враги или недоброжелатели?

Я чуть было облегченно не выдохнул. Наконец-то следователь оставил в покое опасную тему! Ура!

– Нет, – честно ответил я, – Олеся была доброй, всем помогала. Она пользовалась популярностью в колледже, у нее было много друзей. Преподаватели тоже хорошо к ней относились, – сказал я и зачем-то добавил: – уверен, если вы их спросите, они подтвердят мои слова.

Следователь раздраженно дернул плечом: мол, сам разберусь.

– А как насчет бывших парней и поклонников? – уточнил он.

С непривычки леденец успел натереть мне язык и нёбо. Я перекинул конфету за щеку.

– Ну, я Олесю об этом не спрашивал. Это не мое дело. – Говорить с леденцом было неудобно. – Знаю, что до меня она встречалась с одним. Стас, кажется. Или Слава. Точно не помню, но, насколько я слышал, его посадили.

«И поделом», – хотел добавить я, но промолчал. Следователь кивнул. Наверняка он уже успел проверить этого Стаса-Славу.

– А что насчет отношений в семье? Олеся тебе что-нибудь рассказывала? – спросил следователь.

Он коснулся неприятной темы, и я снова заерзал на стуле. Даже если бы Олеся ничего не говорила – а она не особо любила обсуждать свою семью – я не мог не заметить синяки и ссадины на ее теле. Она не раз убегала из дома, а когда мы начали встречаться, стала почти все вечера проводить у меня, лишь бы подольше не возвращаться к себе. Иногда мне даже казалось, что Олеся встречалась со мной не потому, что любила, а ради возможности уйти из дома.

– Отчим бил Олесю, – сказал я, – он алкоголик и в пьяном виде постоянно срывался по любому поводу. Мать Олесю не защищала, она сама всегда была любительницей прикладываться к бутылке. – Я сделал паузу. – Олеся мечтала от них съехать, но в общежитии при колледже не было мест. Вроде бы в этом году они должны были освободиться. – Я тряхнул головой. – Теперь это уже не важно.

– Домашнее насилие, значит. – Следователь произнес это с таким видом, словно бы говорил: не морочь мне голову, я прекрасно знаю, что ее семья непричастна к убийству.

Я не стал дальше развивать тему, лишь пожал плечами. Мне хотелось верить, что Олесю убил именно отчим. Он был плохим, жестоким человеком и ненавидел свою падчерицу. Отчим идеально подходил на роль убийцы. Это бы упростило все дело, и я смог бы вздохнуть с облегчением: преступник пойман, а все остальное, то, о чем я так старательно умалчивал – просто недоразумение. Но какая-то часть моей души отказывалась верить в такую удобную версию.

Следователь постучал дешевой пластиковой ручкой с погрызенным синим колпачком, по столу.

– Хочешь что-нибудь добавить? – спросил он.

Я мог бы многое рассказать об Олесе, но я боялся. Вдруг это заставит следователя вернуться к событиям того вечера? Поэтому я предпочел промолчать.

– Нет, – проговорил я.

Следователь смерил меня долгим взглядом, а затем пододвинул протокол.

– Перечитай, внизу напиши «с моих слов записано верно» и поставь свою подпись, – велел он.

Я именно так и сделал. Пока перечитывал собственные показания, зафиксированные размашистым почерком следователя, ловил себя на мысли, что мои слова сквозят ложью. Казалось, любой, кто взглянет на протокол, поймет, что я соврал.

– Я могу идти? – спросил я, после того как поставил подпись.

– Пока да, – ответил следователь. Возможно, мне показалось, но он словно бы сделал акцент на слове «пока».

Я встал со стула, который при этом протяжно скрипнул.

– До свидания, – сказал я и вышел из кабинета.

На улице меня уже ждали родители. Мама порывалась пойти со мной к следователю, но так как я уже был совершеннолетним, это не имело смысла. В итоге она и отец все время допроса, точнее, беседы, прождали меня внизу.

– Сынок! – завопила мама и бросилась ко мне, словно я вышел из средневековой пыточной. На ее глазах даже выступили слезы.

– Мам, ну чего ты? Все в порядке, – сказал я, оглядываясь на проходивших мимо мужчин в форме, – давай лучше поговорим в машине.

– Правильно! – поддержал отец, – нам тут больше делать нечего.

Машину пришлось припарковать на соседней улице. Отец разблокировал двери и сел за руль, мама, против обыкновения, выбрала не переднее сидение, а забралась ко мне на заднее.

– Как ты сыночек? – запричитала она, ощупывая меня в поисках травм.

Я аккуратно убрал ее руки.

– Мам, это была просто беседа, – сказал я, – следователь задавал мне вопросы, а я отвечал. Только и всего.

– Только и всего?! – взвилась мама, – да какое право они имеют допрашивать тебя, словно какого-то преступника?! Лучше бы занялись семьей этой девицы! И вообще, ты приличный мальчик, ясное дело, что ты здесь ни при чем! А эта девица…

– Мам! – резко оборвал ее я.

Но от этого стало только хуже.

– А что мам?! – взвизгнула она, – ты сам виноват! Вечно общаешься с какими-то маргиналками, а потом попадаешь в передряги! Сколько раз я пыталась познакомить тебя с приличными девочками из хороших семей, но нет! Ты приволакиваешь в дом очередную дворняжку, а мы с отцом потом разгребаем последствия! – кричала мама, – нам, знаешь ли, тоже неприятно по полицейским участкам шататься. Это бросает тень на нашу семью, понимаешь?!

Я хотел ей ответить, но меня прервал отец.

– Так что ты им сказал? – спросил он.

Я повернулся и поймал его взгляд в зеркале заднего вида. Я сразу понял, о чем именно он спрашивал.

– Что в тот вечер Олеся поехала домой. Одна, – сказал я.

Отец улыбнулся.

– Вот и молодец, сынок! – Он завел двигатель и с довольным видом принялся насвистывать какую-то мелодию.

«Барбарис» полностью растворился у меня во рту, оставив после себя лишь воспоминание. Совсем как Олеся.

3

Где-то через час после завтрака в палату зашла медсестра (не Эля) и велела Васе следовать за ней. Его хотел видеть лечащий врач.

– Удачи! – пожелал Тёма напоследок.

Вася не смог ничего ответить. Ему стало очень страшно. С каждой секундой он все яснее осознавал, что пребывание здесь – реальность, а не дурной сон. И встреча с врачом должна была стать определяющим событием. Сейчас Вася узнает, как сюда попал. Какой у него диагноз? Когда его выпустят? И выпустят ли вообще?

Он плелся за медсестрой, стараясь не смотреть на других больных, но взгляд упрямо стремился зацепиться за окружающую обстановку. Стерильно-белые коридоры, безликая мебель, окна с решетками, палаты, различающиеся только номером – казалось, Вася оказался в бумажном макете больницы. Все вокруг было таким идеальным, одинаковым, что возникало ощущение фальши. Сейчас отфильтрованная картинка даст трещину и через нее хлынет реальность. Но пока этого не происходило.

Добравшись до конца длинного коридора, они оказались у кабинета заведующего.

Ого!

Выходит, за Васю отвечал заведующий. Наверное, это хорошо. Значит, врач опытный и много знает. Но Вася тут же себя одернул. А если посмотреть на ситуацию с другой стороны? Этот врач здесь практически самый главный, значит, никто не станет сомневаться в его словах и пожаловаться на него некому. Разве что главному врачу, но до него еще нужно добраться. А чутье подсказывало Васе, что для сумасшедшего сделать это будет непросто.

Пока Вася нервничал, решая, как относится к новости, что его лечащий врач – заведующий отделением, Медсестра-не-Эля постучала.

– Пациент из триста пятнадцатой, – коротко бросила она. Ни имени, ни фамилии. А затем скомандовала, – заходи.

Ноги Васи тут же перестали его слушаться, мышцы заныли, словно он только что пробежал кросс. Усилием воли он заставил себя войти в кабинет, и за ним тут же захлопнулась дверь.

– Здравствуй! – сказал доктор, выйдя из-за стола, – проходи, не стесняйся.

С этими словами врач прошел вглубь кабинета и сел в кресло, жестом предложив Васе занять место напротив. Тот испуганно огляделся. Кабинет заведующего был таким же идеально-стерильным, как вся Клиника. Стол, компьютер, шкаф с книгами и документами, два больших кресла, вешалка для одежды – вроде бы обычная обстановка. Но Васе она казалась зловещей. Кабинет, словно Венерина мухоловка, манил идеальным нутром, чтобы в следующий миг захлопнуть пасть и поглотить Васю.

– Доброе утро. Спасибо, – вежливо поблагодарил он и, сделав несколько шагов, осторожно присел на краешек большого кожаного кресла.

Его лечащий врач оказался мужчиной средних лет с проседью в темных волосах и гладковыбритым худым лицом со множеством морщин. Но они его не портили, а наоборот, делали выражение лица мягче и будто бы добрее.

– Меня зовут Илья Иванович, и я твой лечащий врач, – представился доктор.