Алекс Блэксорн – Встретимся в моих кошмарах (страница 2)

– Утро наступило, – пояснил Тёма, – сейчас будут разносить завтрак. Переползай пока к себе, – попросил он, – ты не подумай, мне нравится с тобой общаться, но здесь на это смотрят настороженно, тем более ты новичок, непонятно чего ожидать. Сам понимаешь, кругом ребятки с проблемами. Сейчас мило беседуют, а в следующую секунду уже пытаются друг друга убить.

Вася покосился на Тёму. Ему хотелось спросить, способен ли сосед причинить ему вред, но он не стал этого делать. Просто поднялся и пересел на свою койку. Тёма продолжал улыбаться и даже напевал что-то себе под нос, глядя в окно. Вася тоже туда посмотрел. Решетка закрывала обзор, но, судя по всему, на улице был разгар лета. Конец июня – начало июля. А может, уже и август.

Дверь в палату открылась, и вошла невысокая юркая медсестра в синей униформе.

– Доброе утро, Эля, – поздоровался Тёма.

– Доброе, дружочек! Держи. – Медсестра протянула ему два стаканчика. Сначала Тёма закинул в рот содержимое первого, а затем запил жидкостью из второго. Таблетки, – догадался Вася.

– Как там на улице? – спросил Тёма.

– Сегодня жара, – пожаловалась Эля, – в транспорте вообще дышать нечем. Еле доехала, думала, в обморок свалюсь! Да еще эти бабки весь салон заняли. Вот куда они ездят в такую рань?! Нет бы дома сидеть.

Недовольно бубня, она вернулась к тележке за дверью. Поставила пустые стаканчики вниз, взяла два новых и направилась к Васе. Тот испуганно отполз и вжался в стену.

– Вот твое лекарство, – с улыбкой сказала Эля.

– Что это? – дрожащим голосом спросил Вася.

– Лекарство. Его выписал твой лечащий врач, – ответила Эля. На ее лице по-прежнему была вежливая улыбка, но одновременно появилась напряженность.

– Но я же… Я же не… – промямлил Вася, с ужасом глядя на белую таблетку на дне стаканчика, – что это за лекарство?

Мало того что он ничего не помнил, так еще и должен был выпить какие-то непонятные таблетки. Вася не чувствовал себя больным, и тем более ему не казалось, что он сошел с ума. Но и как чувствуют себя поехавшие он не знал. Может, они тоже считают себя нормальными.

– Это просто успокоительное, и ты должен его принять, – с нажимом сказала Эля, – иначе я позову санитаров и поставлю тебе укол.

Васе захотелось закричать, что это несправедливо. Пусть ему сначала расскажут, что произошло, а уже потом накачивают лекарствами, но он быстро сдался. Вася помнил предостережение Тёмы и прекрасно понимал, что, если попробует сопротивляться, его быстро скрутят и, чего доброго, еще и к кровати привяжут.

Поэтому Вася взял стаканчик с таблеткой, закинул ее в рот и, запив водой, поморщился. Горькая.

– Хорошо, теперь открой рот и высуни язык, – потребовала Эля.

Проверяет, проглотил ли он таблетки. Вася подчинился. Эля удовлетворенно кивнула.

– Вот и молодец, – сказала она и направилась к выходу, – хорошего дня, дружочек! – бросила Эля напоследок.

– И тебе! – отозвался Тёма, а затем посмотрел на Васю, – красивая она, да? Эх, если бы мы жили по одну сторону ограды!

Вася его не слушал. Проглоченная таблетка жгла горло и внутренности. Васе казалось, что его стошнит. Правда ли это просто успокоительное? А вдруг нет? Что, если из него сделают овощ? Или подсадят на какую-то дрянь? Вдруг после этих таблеток он перестанет быть собой и превратиться в кого-то другого? Этого Вася боялся большего всего на свете, хотя толком и не помнил, кто он. Вдруг он уже кто-то другой?

Вскоре принесли завтрак. Типичная больничная еда: каша с маслом, бутерброд с сыром, чай. Вася с трудом заставил себя это съесть. Чувства голода не было, скорее им двигал первобытный страх: чтобы выжить во враждебной среде, надо есть. Именно так Вася и поступил.

Покончив с завтраком, он решил заглянуть в душевую. Тёма сказал, что для него приготовили новую зубную щетку и тюбик пасты. Вася был благодарен санитарам (или кто там занимался такими вещами?). Пусть он и лежал сейчас в Клинике, о гигиене забывать нельзя.

Зайдя в душевую, Вася закрыл дверь, собираясь раздеться догола и поискать на своем теле шрамы, раны, синяки или другие следы аварии, операции или чего-то в этом роде. Стоило повернуться к раковине, как из зеркала на него уставились два зеленых глаза, напоминавших незрелые ягоды крыжовника. Настороженно и совсем недружелюбно. Взгляд крыжовин медленно скользнул по волосам Васи, перешел на лицо, а потом опустился на шею. Он тут же ощутил холодное прикосновение упругой кожицы ягод, которые медленно скользили по коже.

Вася всматривался в зеркало и одновременно узнавал и не узнавал себя. Вроде в отражении был он, но при этом какой-то чужой. Вася прикоснулся к своему лицу, но так и не смог до конца поверить, что оно принадлежит ему. Появилось странное ощущение, словно его душа переселилась в другое тело. Вроде бы в зеркале он видел свое лицо, но из-за отсутствия воспоминаний не мог быть уверен, что раньше выглядел именно так.

Вася решил присмотреться внимательнее и заметил на лице небольшие свежие царапины. Он коснулся их кончиками пальцев. Что это за следы? Есть ли на его теле другие травмы? Вася сбросил больничную пижаму и чуть отошел от зеркала, внимательно разглядывая свое обнаженное тело.

Царапины, только большего размера, были на предплечьях. А костяшки пальцев оказались сбиты. Еще Вася обнаружил синяки. На руках, на плече и на боку. Пять маленьких овалов на запястьях идеально совпадали со следами от пальцев. Кто-то крепко его держал. Вполне возможно, это был санитар. Но, может, и кто-то другой. Остальные синяки были довольно большие и странные по форме. Возможно, Вася упал и ударился. Хотелось бы в это верить. Еще на коленках было нечто похожее на ссадины. На правой больше, на левой чуть меньше. Тоже упал? Возможно.

Вася вертелся перед зеркалом, разыскивая другие травмы. Удалось заметить еще несколько совсем маленьких синяков и царапин, но ничего серьезного Вася не нашел. Ни шрамов, ни ожогов, ни каких-нибудь следов от недавно проведенных операций. Теперь он еще сильнее убедился, что попал сюда не из-за черепно-мозговой травмы или автомобильной аварии. Нет, с ним произошло что-то другое и возможно очень плохое.

2

Первого сентября я должен был, как и в прошлом году, пойти на пары в колледж, но вместо этого сидел на допросе у следователя. Пока в качестве свидетеля. Пока. И сейчас я должен был сделать все, чтобы мое положение не ухудшилось.

Следователь был грузным немолодым мужчиной, от которого неприятно пахло луком. Поэтому я прислонился к спинке стула и повернулся к приоткрытому окну, пытаясь поймать струю свежего воздуха.

– Значит, ты утверждаешь, что тот вечер Олеся провела у тебя? – спросил следователь, – чем вы занимались?

Его взгляд оказался еще неприятнее, чем запах изо рта. Вроде бы он ни в чем меня не обвинял, но смотрел так, словно это я убил Олесю.

– Чем занимались? – Прячась от его взгляда, я заерзал на стуле, который угрожающе закачался подо мной. – Да, ничем особенным. Как обычно. Поболтали. Обсудили, куда сходим первого сентября, чтобы отметить начало нового учебного года. Ну и все такое. – Я пожал плечами.

У меня не было никакого желания рассказывать этому мужику об Олесе и наших отношениях. Но еще важнее, я боялся завраться. Ложь чем-то похожа на зеленку. Самая крохотная капелька намертво въедается в кожу и потом ее не отмыть, сколько не три мочалкой. Так и с враньем: даже невинная ложь оставляет заметный след.

– Поболтали и все? – уточнил следователь, одарив меня сальной ухмылочкой.

Я скрипнул зубами от раздражения, но сдержался. Вместо этого прямо взглянул на следователя.

– Да и все, – сказал я и добавил: – кроме меня, дома были еще и родители, если вы забыли.

Конечно, следователь ничего не забыл. Именно благодаря присутствию родителей в тот вечер я сейчас был свидетелем, а не подозреваемым.

– Ясно, – пробормотал следователь, записывая мои показания на листок, – и Олеся ничего тебе не говорила о своих планах? Куда собиралась пойти потом?

Я занервничал. Возникло знакомое ощущение, родом из детства. Тогда в моду вошли мыльные пузыри. И на всякие детские мероприятия, «ёлки» и тому подобное обязательно приглашали человека, который показывал разные трюки, а в конце приглашал всех желающих оказаться внутри гигантского пузыря. Ты встаешь в огромное кольцо с мылом, артист поднимает его за ручку и вот ты уже в прозрачном коконе. Родители делают фотографию, а потом пузырь лопается, и тебя облепляют холодные липкие мыльные брызги. Именно так я чувствовал себя сейчас.

– Было уже поздно, когда она ушла, – сказал я, – Олеся собиралась домой.

Формально я не соврал, а лишь умолчал об одной детали, но и это далось с трудом. Разумеется, мой ответ следователя не удовлетворил.

– Может быть, она планировала куда-нибудь заскочить по дороге. Например, в магазин? Или с кем-то встретиться? – продолжал допытываться следователь.

Я покачал головой, стараясь незаметно вытереть вспотевшие ладони о джинсы. Если он продолжит докапываться…

– Не знаю, она мне ничего такого не рассказывала, – ответил я и снова не соврал.

Следователь не сводил с меня взгляда. Казалось, он о чем-то догадался и сейчас раскроет мою ложь. Я сглотнул, но от страха горло стало совершенно сухим, и я закашлялся. На глаза выступили слезы. Следователь бесстрастно наблюдал за моими попытками унять кашель и, наконец, достал из ящика карамельку и протянул мне. Я взял конфету в руки и взглянул на фантик. «Барбарис». По горлу прошел спазм, то теперь уже не от кашля. Я еле сдержал рвотный позыв.