Алекс Белл – Эхо 53-го (страница 6)

– Интересно… Очень интересно, – прошептал он, не поднимая глаз от пожелтевших страниц дневника. В его тихом голосе, почти неслышном, всё ещё ощущалась прежняя, непоколебимая сила. – Если я не ошибаюсь, эти записи принадлежат к полинезийской или ацтекской культуре…

– Но причём тут Блэквуд? – недоумённо спросил я.

– Вполне возможно, в поместье хранились артефакты тех времён, – предположил профессор. – Их семья веками увлекалась историей.

– И что они означают? – спросил я, наклонившись ближе, пытаясь уловить каждое слово.

– Не уверен точно, но… – осторожно выдохнул он, поправляя очки, словно пытаясь скрыть замешательство. – Если подумать…

Его палец замер на одной из строк, и он, придвинув дневник ко мне, произнёс: «Zh'athar n'gloth, ulthar k'roth, m'ythal sh'raath».

– Примерный перевод звучит так: «Проклятые тени древних в сердце мрака влекут к забвению».

– Тени древних? Что это? – мой взгляд, полный недоумения, устремился к профессору.

– Не знаю, – нахмурился Гаррет. Несмотря на прорыв в расшифровке, его лицо омрачилось тенью неизвестности, которую он не мог развеять.

– Хорошо, – кивнул я и, пододвинув дневник, раскрыл его на нужной странице, где было написано «Он знает тайну» и указано имя:

– А что скажете насчёт этого? Можете разобрать автора?

Профессор снова склонился над дневником, его взгляд скользнул по строке с именем. Он прищурился, словно пытаясь разглядеть что-то сквозь пелену времени.

– Имя… – пробормотал он, водя пальцем по строке. – Почерк неразборчивый, но… кажется, это «Элиас Вентер».

– Элиас Вентер? – переспросил я. – Где-то я это имя слышал.

– О да, конечно! – восторженно воскликнул Гаррет, откидываясь на спинку кресла. – Это имя на слуху у всех любителей истории и археологии.

– Точно, Элиас Вентер, археолог! – хлопнул себя по лбу я, наконец-то вспомнив. – Я читал его биографию на курсе истории, когда учился.

– Именно так. Вентер – личность крайне интересная, – покачал головой профессор. – Он жил в начале пятнадцатого века, был экспертом высочайшего уровня, но при этом часто выступал сторонником, скажем так, не совсем ортодоксальных исследований.

– Оккультизм? – предположил я.

Профессор усмехнулся. – Это было бы слишком просто. Вентер интересовался… пересечением культур, древними языками, забытыми богами. Он верил, что в мифах и легендах разных народов скрыта единая, общая истина.

– И что, он нашёл эту истину?

– Сложно сказать, – задумчиво ответил профессор, снова беря в руки дневник. – Несмотря на его известность и вклад в науку, никто особо не верил в его слова в этих аспектах.

– Понятно, – кивнул я и снова перевёл взгляд на дневник. – А что насчёт этих записей?

– Судя по ним, Фрэнк был одним из немногих сторонников Вентера, возможно, даже изучал его работы. Любопытно, что этим же отличался и один из ранее упомянутых лордов.

– Блэквуд? – удивлённо вскинул бровь я.

Профессор лишь молча кивнул.

– Вот как, – хмыкнул я, погрузившись в размышления. Спустя короткую паузу я добавил: – Профессор, у вас есть какие-нибудь работы Вентера?

– Возможно, – задумался Гаррет. – Пожалуй, оставь дневник у меня. Я попробую поискать в архивах, может, что-то и удастся найти.

– Было бы здорово, – устало улыбнулся я, собираясь уйти. Но тут я вспомнил кое-что еще.

Сунув руку в конверт, я быстро выудил медальон и, поднеся его к лицу профессора, спросил:

– Вот ещё. Что думаете насчёт этого? Видели ли вы когда-нибудь подобный узор?

Профессор Гаррет прищурился, внимательно рассматривая медальон. Он взял его в руки, повертел, поднёс к свету. Его пальцы осторожно ощупывали замысловатый узор.

– Любопытно, – наконец произнёс он, отрываясь от созерцания. – Очень любопытно. Я не припомню, чтобы видел что-то подобное раньше. Узор… Он напоминает нечто среднее между кельтскими орнаментами и символикой, которую можно встретить в древних текстах Ближнего Востока. Но это лишь поверхностное сходство. Здесь есть что-то… другое.

Он снова углубился в изучение медальона, на этот раз достал из ящика стола увеличительное стекло.

– Материал, из которого он сделан, тоже необычен. Похоже на бронзу, но с примесью какого-то неизвестного металла. Он словно светится изнутри, видите?

Я наклонился, чтобы лучше рассмотреть. Действительно, в глубине металла проглядывало слабое, почти незаметное мерцание.

– Вы можете определить его возраст?

– Сложно сказать наверняка, не проведя анализ, – ответил профессор, не отрываясь от медальона. – Но, судя по стилю и патине, ему может быть несколько сотен лет, а то и больше.

Он отложил увеличительное стекло и посмотрел на меня с задумчивым видом.

– Прошу, оставьте его мне. Я попробую поискать в книгах, вдруг что-то найдётся.

– Конечно, профессор. Большое вам спасибо за помощь, – сказал я, поднимаясь. – Если, что-то выяснится, вы знаете, где меня найти.

Профессор искренне улыбнулся:

– Тебе спасибо, Генри. Даже в эти неспокойные времена ты не позволяешь моему разуму угаснуть, предлагая пищу для новых размышлений.

Попрощавшись, я вышел из кабинета, оставив мистера Фокса наедине с дневником и медальоном. В голове клубились мысли. Элиас Вентер, забытые боги, переплетение культур… Все это казалось запутанным лабиринтом, где нити вели к Блэквуду, но были так далеки от простого Фрэнка. Как обычный парень мог быть со всем этим связан? Допустим, он изучал его работы, но куда он мог пропасть? И как с этим связан почивший лорд?

Выйдя на улицу, я накинул шляпу и направился к экипажу, мирно ожидавшему меня у входа.

– Куда едем, начальник? – кивнул кучер, заметив моё приближение, и, не дожидаясь ответа, ловко схватил вожжи.

– Восточное отделение полиции, – бросил я. Увидев его округлившиеся глаза, поспешил добавить: – Не волнуйся, не из-за тебя.

Кучер облегчённо выдохнул.

Я улыбнулся и, забираясь внутрь, тихо произнёс:

– Сегодня у меня другие планы. Пора потревожить это осиное гнездо.

Дорога до отдела заняла около получаса. Вскоре я оказался перед суперинтендантом Эдвардом Гринсом. Потомок славной династии, он был мужчиной лет семидесяти, чья внешность внушала уважение. О таких говорят: «Люди из стали». И это правда – их стойкость, как и их убеждения, казались незыблемыми. Переубедить их было непросто, а перемены лишь подчёркивали их непоколебимость.

– Мистер Уэльс, я в который раз повторяю: вы не имеете права допрашивать моих людей, – твердо заявил Гринс.

– А я уже несколько раз вам сказал, что это вовсе не допрос, – парировал я, стиснув челюсти. – У меня всего пара вопросов по одному делу.

– Спросите их меня. Я сам позже расспрошу Ланца, – предложил Гринс.

– Вы, конечно, извините, сэр, но я не доверяю этому месту, пропитанному лжецами и взяточниками, – прорычал я, не выдержав.

Гринс отшатнулся, словно ошпаренный.

«Чёрт», – мысленно выругался я, сожалея о своей несдержанности.

– Как ты смеешь, мальчишка?! – взревел Гринс, его лицо мгновенно исказилось от гнева. – Я не позволю бросать такие обвинения в адрес моего отдела!

Все взгляды, до этого рассеянные по своим делам, теперь были прикованы к нам.

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу, но не от стыда, а от ярости. Слова Гринса, его возмущение, казались мне неискренними, наигранными. Он защищал свой отдел, свою репутацию, а не истину. Я видел, как некоторые из его подчинённых, стоявшие неподалёку, напряглись, их взгляды метались между мной и начальником, словно они боялись оказаться между молотом и наковальней.

– Сэр, я не бросаю обвинений, – произнес я, стараясь говорить ровно, хотя внутри все кипело. – Я лишь констатирую факт. Я видел, как здесь работают. Я знаю, что происходит за закрытыми дверями. И я не могу позволить, чтобы и это дело было похоронено под слоем лжи и подкупа.

Мои слова повисли в воздухе, тяжёлые и обвинительные. Тишина, которая наступила после моей реплики, была почти осязаемой. Даже шум, который до этого доносился из других помещений, казалось, стих. Я чувствовал на себе взгляды всех присутствующих, и в этих взглядах читалось не только удивление, но и, возможно, доля понимания. Некоторые из них, я был уверен, знали, о чем я говорю.

Гринс, казалось, на мгновение потерял дар речи. Его лицо, еще недавно пылающее гневом, теперь приобрело какой-то странный, напряжённый оттенок. Он смотрел на меня, и в его глазах я видел смесь злости, растерянности и, возможно, даже страха. Он явно не ожидал такой прямоты и такой уверенности от меня.

– Вы… Вы переходите все границы, Уэльс, – наконец выдавил он из себя, его голос был уже не таким громким, но от этого не менее угрожающим. – Вы не понимаете, с кем имеете дело. Вы играете с огнём.

– О нет, сэр, – покачал головой я. – Здесь вы ошибаетесь. Я прекрасно понимаю, с кем имею дело.

Я наклонился ближе, понизив голос до шёпота, чтобы услышал только он: