Алекс Белл – Эхо 53-го (страница 4)

Не теряя времени, я выдвинул верхний ящик стола и аккуратно извлёк оттуда тонкий нож. Отточенным движением я вскрыл конверт и высыпал его содержимое на столешницу.

Там лежала небольшая фотография – три на четыре – с сияющим Фрэнком. Бездонные голубые глаза, русые волосы – отличные от сестринских – и характерный вздёрнутый нос – всё это создавало запоминающийся портрет, застывший во времени.

– Похоже, семейная черта, – пробормотал я.

В конверте также покоился его паспорт, рядом – какие-то медицинские справки, для каких целей я пока не понимал. И, наконец, небольшой коричневый дневник. Потёртый, с обгрызенными уголками – видать, парень грыз его в минуты тревоги, – но всё еще вполне читабельный.

И на самом дне конверта, словно драгоценный артефакт, лежал маленький медальон, подвешенный на тонкой серебряной цепочке, мерцающей в тусклом дневном свете.

– И откуда это у него? – задумчиво произнес я, подняв медальон перед глазами. Их семья едва сводит концы с концами, а такая безделушка у местных ювелиров потянет на целое состояние. Неужели Фрэнк нашёл его? Или украл?

Сам медальон представлял собой католический крест длиной около трёх сантиметров, плотно обвитый змеями. Они были вырезаны настолько искусно, что казалось: стоит присмотреться повнимательней, и змеи оживут, зашипят и вновь зашевелятся, полностью поглотив крест своей извивающейся массой.

Но и это было еще не всё. На открытых участках, куда не дотягивалась змеиная чешуя, я заметил какие-то символы.

На первый взгляд они напоминали письмена, но ни в одной из известных мне культур я ничего подобного не встречал. Хотя, не исключено, что я просто чего-то не знаю – эрудицией я никогда не отличался.

Отложив медальон в сторону, я открыл дневник, осторожно перелистывая страницы и вчитываясь в неровные записи. Я сжал его в руке, ощущая прохладу металла и загадочную, необъяснимую тяжесть.

Страницы дневника были заполнены каллиграфическими строками, аккуратно вписанными от руки. Некоторые записи казались древними, с неясными символами и странными обозначениями.

Другие – более современными, с заметками о поездках и встречах.

Создавалось ощущение, что дневник вели два разных человека.

Один – философский, мудрый, но чуть нервный. Его записи напоминали размышления о вечных истинах и внутренней гармонии. Другой – умный, слегка импульсивный, но при этом рассудительный – вероятно, это принадлежит Фрэнку. Его заметки были более сдержанными, содержали логические выводы и планы.

Но кому тогда принадлежит вторая рука? Кто тот человек, чьи мысли скрыты за этим сочетанием стилей?

Я пытался мысленно расшифровать эти записи, когда мой взгляд упал на страницу, полностью исписанную лишь одной фразой: «Он знает тайну». Ниже – едва различимая, словно намеренно искажённая, подпись: «Эл..с В..тер». Словно автор хотел оставить след, но не раскрыться полностью.

– Кто же ты?.. – задумчиво прошептал я, а затем, отбросив дневник, раздражённо откинулся на спинку кресла, запустив пальцы в волосы.

– Ничего… – наконец выдохнул я, уставившись в потолок. Противный осадок не проходил, мысли словно застыли, что только сильнее бесило.

– Ладно, к дьяволу всё, – буркнул я, поднимаясь из-за стола. Сгрёб содержимое конверта, спрятал его во внутренний карман пиджака и решительно направился к двери.

Сняв с крючка кобуру, я ощутил приятную тяжесть старого револьвера, пристегнул её к поясу, накинул на плечи плащ – словно броню – и надвинул на глаза поля шляпы. Рывком распахнув дверь, я шагнул в сумрак коридора.

В тот же миг отворилась соседняя дверь. Джозеф, нахмурившись, спросил:

– Куда собрался?

– Сначала к профессору, – решил я. – Нужно расспросить его о медальоне и символах из дневника. Может, он сможет что-то расшифровать.

– А потом?

– Потом в участок. Хочу лично поговорить с тем констеблем, – ответил я и, взглянув на Джозефа, добавил: – А ты отправляйся в его контору. Как же она там?.. Ах да, «Шерман и партнёры».

Я запустил руку в карман, извлёк фотографию Фрэнка и протянул Джозефу.

– Держи. Она должна помочь.

– Хорошо, я сейчас же отправлюсь туда, – кивнул Джозеф, принимая карточку и накидывая на плечи плащ.

– Отлично, – кивнул я в ответ и повернулся к выходу. Прошёл по коридору и спустился по лестнице на первый этаж.

Из тёмного угла донёсся хриплый голос старика Риппа:

– Уже уходите, мистер Уэльс?

– Да, мистер Андерсен. Новое дело, – ответил я и, подойдя ближе, протянул руку. Морщинистая, но удивительно крепкая ладонь сжала мою. Он сидел в кресле-качалке, неторопливо потягивая чёрную трубку, и дым медленно клубился в воздухе.

Рипп Андерсен – отставной полковник морфлота. Шесть лет назад он с почестями ушёл на заслуженный отдых, и с тех пор служил под моим началом, оберегая это агентство. Его взгляд был острым и проницательным – казалось, он видел насквозь, заглядывая в самую душу.

Он был одним из немногих моих знакомых, кто видел тот самый взрыв, прогремевший над Лондоном, его последствия и возможное будущее. Настоящий человек чести и достоинства – за это его глубоко уважали в своём кругу.

– Значит, вы снова взялись за дело? – не выпуская мою руку, он подозрительно прищурился.

Я невольно сжал губы, внутренне содрогнувшись. Сколько раз я благодарил судьбу за встречу с ними, столько же раз проклинал за нее же. Довелось же мне набрать в помощники тех, кто будет вечно терзать мне душу.

Глубоко вздохнув, я попытался унять раздражение. Натянув улыбку, произнес:

– Да, мистер Андерсен.

– Хорошо, – покачал головой старик. – Очень хорошо.

Похлопав меня по ладони, он слегка наклонился и добавил:

– Будьте осторожны, мистер Уэльс. В последние дни на улицах города неспокойно.

– Вот как… – кивнул я, на миг задержав взгляд на старике. Его глаза были серьёзны, полны тревоги. Скажите, что это лишь глупость, дежурная фраза, – но нет. Я знал, что он говорит искренне. И дело было не в беспокойстве обо мне. Совсем нет. Здесь ощущалось нечто иное. Похоже, Лондон вновь погрузился в безумие.

– Спасибо, мистер Андерсен, – поблагодарил я и направился к двери.

Стоило мне выйти, как в ноздри ударил резкий запах сырой земли, смешанный с тонким, едва различимым ароматом цветов – скорее всего, из лавки миссис Ламберт на углу. Дождь, успокоившись, теперь лишь тихо моросил. Холодный ветер мягко обдувал лицо, приятно освежая. Казалось, даже остатки хмеля с каждым вдохом улетучиваются, освобождая место для новых мыслей.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь. Город продолжал жить, несмотря ни на что. Часы показывали два часа дня. Люди, несмотря на лёгкий дождь, торопились домой на обед. По мостовой с цокотом копыт проносились экипажи, их колёса вторили этому ритму звоном. Всё шло своим чередом.

Поправив воротник плаща, я подошёл к дороге и поднял руку. Секунда – и рядом остановилась карета. Кучер, улыбаясь, быстро окинул меня взглядом, словно оценивая платёжеспособность.

– И не думай, – хмыкнул я, угадав его мысли. Я сунул руку в карман, достал пару жёлтых кругляшей и, подбросив их, сказал:

– Довезёшь меня до места, которое я сейчас назову…

Заметив монеты, кучер оживился, глаза его заблестели в предвкушении лёгкой наживы. Я внутренне усмехнулся: «Что ж, не могу его винить: все они были те ещё трудяги, а удача им улыбалась редко».

– Дождёшься меня, пока я вернусь, – продолжил я после паузы, – и отвезёшь обратно. Согласен?

– Есть, сэр! – оскалившись, кивнул кучер и щёлкнул вожжами. – Располагайтесь, довезу в лучшем виде.

– Отлично, – кивнул я, назвал адрес и забрался внутрь.

– Как доедем – разбудишь, – добавил я.

Ехать было около часа. Устроившись поудобнее, я провалился в сон.

***

Холод пробирал до костей, проникая сквозь плотную ткань одежды. Тишина этого места была почти осязаемой, лишь монотонное бормотание, доносящееся из самого центра, нарушало ее. Там, склонившись, словно в молитве, кто-то шептал слова, неразличимые для уха, но полные какой-то древней, тягучей силы.

Осторожно оглядываясь, Калеб шагнул внутрь. Едва он сделал несколько шагов, как шёпот стих. Мужчина, стоявший там, обернулся. Его голос, полный раздражения и пренебрежения, прозвучал резко:

– Ты посмел прервать моё сосредоточение.

Его взгляд, казалось, пронзал Калеба насквозь.

– Прошу прощения, господин Габриэль, – пролепетал Калеб, низко кланяясь.

Мужчина окинул его оценивающим взглядом, затем снова отвернулся.

– Ладно, в этот раз я тебя прощаю. Говори.

– Дело Фрэнка, – поспешил доложить Калеб. – Им заинтересовался один детектив.

Сбоку донёсся тихий шорох, будто кто-то ворочался во сне.

– Что?! – раздражённо рявкнул Габриэль. Резко обернувшись, его глаза сверкнули в полумраке, словно два уголька. Холод, казалось, усилился, исходя от него самого, а не от окружающей среды.