Алекс Бали – Жизнь – игра! (страница 7)

Берёт колоду, и руки его начинают танцевать. Карты перелетают из ладони в ладонь, веером раскрываются, водопадом сыплются, снова собираются в стопку. Красиво – как фокус в цирке.

– Это высший пилотаж. Вам пока – база.

Показывает медленно: разделить колоду на две части, перемешать уголками, собрать. Просто? Как бы не так.

Беру свою колоду. Пальцы не слушаются. Карты разлетаются по столу, падают на пол. Рядом Лёха чертыхается – у него то же самое.

– Не расстраиваться, – говорит Стас. – Через неделю будете во сне тасовать.

Через неделю? Через час у меня пальцы в мозолях.

Но я упрямый. Это как в У-Шу: сначала не получается, потом – через боль – начинает получаться. Тело запоминает, мышцы привыкают. Главное – не сдаваться.

К концу первого дня у меня худо-бедно получалось тасовать, не рассыпая карты. Прогресс.

Дни слились в один бесконечный поток.

Утром – теория. Правила, правила, ещё раз правила. Виктор Семёнович гонял нас как школьников: вопросы с подвохом, задачки на выплаты, ситуации за столом.

– Игрок поставил пятьдесят рублей на красное. Выпало красное. Сколько ему выдать?

– Один к одному. Всего сто!

– Правильно. А если он поставил пятьдесят на число семнадцать, и выпало семнадцать?

– Пятьдесят на тридцать пять… тысяча семьсот пятьдесят. Плюс его ставка – тысяча восемьсот!

– Верно. А если он поставил на сплит – два соседних числа?

И так далее, и так далее.

После обеда – практика. Тасовка, раздача, работа с фишками. Фишки – это отдельная история. Они должны стоять стопками по двадцать штук, и крупье должен уметь на глаз или руками определить, двадцать там или нет. Отрезать от стопки нужное количество одним движением. Подвинуть стопку клиенту, не рассыпав. И чипование – это вообще верх работы пальцами.

– Фишка – это деньги, – вбивал нам Виктор Семёнович. – Уронил фишку – уронил деньги. В казино это недопустимо.

Я тренировался до одури. Вечером приходил домой – и продолжал. Мать смотрела, как я перекладываю карты на кухонном столе, накрытом тканью и качала головой:

– Андрюша, ты в карты, что ли, играть начал?

– Не играть, мам. Работать.

– Какая это работа – карты тасовать?

– Хорошая работа, мам. Честное слово.

Она не верила. Я и сам не до конца верил. Но продолжал.

К концу первой недели отсеялось трое.

Один парень – просто не пришёл в среду. Без объяснений, без звонка. Виктор Семёнович пожал плечами: «Бывает. Не каждому дано».

Две девчонки – не справились с математикой. Путали выплаты, терялись в цифрах. Их отчислили мягко, но твёрдо: «Вы старались, но это не ваше».

Осталось нас четырнадцать.

Вторая неделя – рулетка.

Вот тут началось самое интересное. Если карты – это руки и голова, то рулетка – это ещё и шоу. Крупье у рулетки – артист. Он запускает шарик, объявляет ставки, красивым жестом показывает выигрышное число, ставит долю, в виде металлического ферзя. Всё должно быть плавно, элегантно, как танец.

Меня поставили к столу первый раз – и я почувствовал себя слоном в посудной лавке.

– Раскручиваем барабан против часовой, – показывает Стас. – Шарик – по часовой. Вот так.

Шарик вылетает из его пальцев, как живой. Крутится, стрекочет, постепенно замедляется, падает в лунку.

– Двадцать два, чёрное, чётное.

Красиво.

Моя очередь. Беру шарик – маленький, белый, слоновая кость. Раскручиваю барабан. Пытаюсь запустить шарик…

Он улетает за стол и катится по полу.

Хохот. Я краснею как помидор.

– Ничего, – Стас подбирает шарик. – Все через это проходят. Ещё раз.

Ещё раз. И ещё. И ещё.

К концу дня я научился хотя бы попадать шариком в ложбинку трека колеса. Уже победа.

Вечером, после занятий, сидим с Лёхой в курилке. Он дымит «Бондом», я просто дышу свежим воздухом.

– Как тебе? – спрашивает.

– Жёстко. Но интересно.

– Угу. Я вчера во сне фишки считал. Проснулся – руки сами по одеялу стопки строят.

Смеёмся.

– Слушай, – говорит Лёха, – а ты чего из столовой ушёл? Ну, в смысле – почему сюда пошёл?

Я думаю. Как объяснить?

– Скучно было. Одно и то же каждый день. А тут…

– А тут – другое?

– Другое. Живое. Понимаешь?

Он кивает:

– Понимаю. Я тоже поэтому. В политехе – тоска зелёная. Формулы, чертежи, курсовые. А тут – люди, азарт, движуха.

– Ты институт бросишь?

– Не знаю ещё. Посмотрим, как пойдёт.

Мы молчим. Над головой – декабрьское небо, чёрное, со звёздами. Редко их видно в городе, а тут – вон, мерцают.

– Лёх, а ты откуда вообще?

– С Косой Горы. Район такой, на окраине.

– Знаю. А родители?

– Мать – на заводе. Отец… – он затягивается глубже. – Отец свалил, когда мне пять было. Не знаю, где он.

– Понятно. Извини.

– Да чего извиняться. Жизнь такая.

Жизнь такая. Каждый пришёл сюда со своей историей. Каждый хочет что-то изменить.

Прошло полтора месяца – экзамены.

Виктор Семёнович объявил в понедельник: