Алекс Бали – Жизнь – игра! (страница 2)
Но знаете что? Иногда судьба слышит. Иногда она подкидывает шанс – только успей схватить.
Мой шанс приехал в обычном троллейбусе, в обычную пятницу, в обычной газете с объявлениями.
Но об этом – в следующий раз.
Глава 2. Объявление
Игры я любил с детства. Сколько себя помню – всегда играл.
Бабушка научила меня читать в три года. Не специально – просто читала мне сказки, водила пальцем по строчкам, а я запоминал. Однажды она уснула, не дочитав «Колобка», а я взял книжку и дочитал сам. Вслух, по слогам, но дочитал. Бабушка проснулась от моего голоса и заплакала. От радости, наверное.
К школе я уже глотал книги одну за другой. «Молодая гвардия» – в шесть лет, представляете? Не всё понял, конечно, но Олег Кошевой стал моим героем. Потом «Как закалялась сталь» – Павка Корчагин, узкоколейка, «жизнь даётся человеку один раз». Потом «Поднятая целина» – это уже потяжелее, но осилил. Дед Щукарь смешил до слёз. Граф Монте-Кристо, и Робинзон Крузо- мои самые любимые герои, после пионеров-героев Великой Отечественной войны.
Мать крутила пальцем у виска:
– Зачем ребёнку такие книжки? Пусть играет, как все дети!
А я и играл. Ещё как играл!
Прятки – это святое. Наш двор, пятиэтажки буквой «П», закоулки, подвалы, чердаки. Я знал каждую щель, каждый лаз. Меня найти – это надо было постараться. Однажды просидел в вентиляционной шахте два часа – пацаны уже домой разошлись, а я всё ждал, когда найдут. Принципиальный был и очень увлеченный.
Догонялки, салки, казаки-разбойники – ноги длинные, бегал быстро. «Андрюха-ветер» – так меня звали.
А войнушка? Это же целая наука! Стратегия, тактика, разведка. Мы делились на «наших» и «фашистов», строили штабы из картонных коробок, ползали по-пластунски через весь двор. У меня был деревянный автомат, который выстругал дед – настоящее произведение искусства, с прикладом и прицелом.
Но больше всего я любил солдатиков.
У меня была целая армия. Советские солдаты – зелёные, пластмассовые, в касках и пилотках. Кто-то с автоматом, кто-то с гранатой, кто-то с биноклем. И пушка – маленькая, но настоящая, которая стреляла крошечными снарядами. Заряжаешь, оттягиваешь пружину – бах! Снаряд летит, солдатик падает. Красота!
А ещё индейцы. Пластиковые, с перьями и томагавками. Были цельные – дешёвые, простенькие. А были разборные – это уже роскошь. Голова отдельно, руки отдельно, можно собирать как хочешь. Я менялся с пацанами: три цельных индейца за одного разборного вождя с копьём. Бизнес по-детски.
Играл во всё подряд. В ножички – пока не порезался и мать не отобрала. В «классики» – да, с девчонками, и не стыдился. В футбол – стоял на воротах, потому что вратарю бегать не надо, а я книжку с собой брал, читал между голами. В «Зарницу» школьную – наша команда три года подряд выигрывала, и я был командиром.
Но вот что странно: в карты не играл никогда.
Не то чтобы запрещали – просто не тянуло. Пацаны во дворе резались в «дурака», в «очко», в «буру» какую-то. А я смотрел и не понимал: где тут игра? Сиди, картинки перекладывай, жди, пока повезёт. Скукота.
В шахматы тоже не играл. Дед пытался научить – расставил фигуры, объяснил, как конь ходит буквой «Г». Я послушал, кивнул и больше не подходил. Слишком медленно, слишком много думать, слишком мало действия. Вот шашки – другое дело. Быстро, просто, понятно: съел – молодец, зевнул – сам виноват.
Азартные игры вообще проходили мимо. «Однорукие бандиты» появились в городе, когда мне было лет шестнадцать – стояли в каждом магазине, мигали лампочками, пищали. Народ просаживал зарплаты, а я проходил мимо и не понимал: зачем? Какой интерес дёргать ручку и смотреть на крутящиеся вишенки?
Если бы мне тогда сказали, что через несколько лет я буду стоять по ту сторону игрового стола – рассмеялся бы в лицо.
Та пятница началась как обычно.
Подъём, завтрак, троллейбус. Спина ноет – вчера перетаскивал коробки с крупой, хотя нельзя было. Но кому-то же надо, а Витька один не справляется.
Сажусь у окна, смотрю на город. Тула ползёт мимо – серая, мокрая, ноябрьская. Светофоры, переходы, тётки с кошёлками. Напротив, сидит мужик в телогрейке, читает газету. «Тульские известия» – вижу заголовок, что-то про приватизацию.
Газеты я любил. Не политику – объявления. Раздел «Разное», где люди продавали, покупали, искали и предлагали. Такой срез жизни, честный и беспощадный. «Продам пианино, самовывоз». «Куплю гараж, рассмотрю варианты». «Познакомлюсь с женщиной без вредных привычек и жилищных проблем».
Мужик выходит на своей остановке, а газету оставляет на сиденье. Я подбираю – чего добру пропадать.
Листаю. Политика – скучно. Спорт – «Арсенал» опять продул, тоже мне новость. Криминал – разборка на рынке, двое в больнице. Культура – в драмтеатре премьера, «Вишнёвый сад». Надо бы сходить, да некогда всё.
И тут – объявления. Раздел «Работа».
«Требуется сторож на автостоянку». «Ищем водителя категории С». «Набор продавцов в коммерческий киоск». Всё не то, не моё, не интересно…
И вдруг глаз цепляется.
Рамочка. Жирный шрифт. Выделено, как что-то важное.
«В ОТКРЫВАЮЩЕЕСЯ КАЗИНО ПРИГЛАШАЮТСЯ НА КОНКУРСНОЙ ОСНОВЕ МОЛОДЫЕ ДЕВУШКИ И ЮНОШИ ОТ 18 ДО 35 ЛЕТ, ПРИЯТНОЙ ВНЕШНОСТИ И С АНАЛИТИЧЕСКИМ СКЛАДОМ УМА».
Читаю ещё раз. И ещё.
Казино? У нас? В Туле?
Я знал, что в Москве казино уже вовсю работают. По телевизору показывали – рулетки, карты, мужики в бабочках, женщины в вечерних платьях. Красиво, загадочно, как в американском кино. Но это же Москва, это где-то там, далеко, в другой жизни.
А тут – в Туле. В нашей Туле, где оружейный завод и пряники.
«Приятной внешности», – читаю снова. Ну, не урод вроде. Метр восемьдесят пять, плечи есть, морда симметричная. Девчонки на танцах внимание обращают. Подхожу? Допустим.
«Аналитический склад ума». Это как? Это что – думать уметь? Ну, думать я вроде умею. Книжки читал с трёх лет, не дурак какой-нибудь. И считаю быстро – на кассе за несколько месяцев так наблатыкался, что калькулятор не нужен.
Смотрю на адрес. Центр города, рядом с главной улицей. Смотрю на телефон – нету. Только адрес и время: «Приходить с паспортом и заполненной открыткой с обратным адресом».
Странно. Зачем открытка?
Троллейбус качнуло на повороте. За окном – моя остановка. Сую газету в карман и выхожу.
Весь день на работе думаю об объявлении.
Руки делают привычное – касса, сдача, талоны – а голова где-то далеко. Казино. Рулетка. Крупье в белых рубашках. Фишки, карты, зелёное сукно.
– Андрюх, ты чего? – Тётя Клава машет рукой перед моим лицом. – Я тебя три раза позвала. Чай будешь?
– А? Да, буду.
– Влюбился, что ли?
– Вроде того.
Она смеётся, качает головой, уходит за чайником.
Влюбился. Смешно. Я сам не понимаю, что со мной. Какое-то странное чувство – то ли надежда, то ли страх. То ли предчувствие чего-то важного.
После смены не еду домой. Иду пешком до центра – благо недалеко, минут двадцать.
Нахожу адрес. Здание – старое, дореволюционное, с колоннами и лепниной. Вывески пока нет, окна занавешены изнутри. Только табличка у двери: «Вход со двора».
Обхожу здание. Во дворе – несколько машин, иномарки, которые я видел только по телевизору. «Мерседес», кажется. Или «БМВ» – не разбираюсь ещё.
Дверь открыта. Захожу.
Коридор. Приглушённый свет. Зеркала на стенах – много, со всех сторон. Вижу своё отражение: парень в старой куртке, с испуганными глазами. Что ты тут делаешь, Андрюха?
– Вы к нам?
Оборачиваюсь. Женщина – лет сорок, ухоженная, в строгом костюме. Улыбается приветливо, но глаза оценивающие. Смотрит как на товар. Или как на лошадь на скачках – прикидывает, потянет ли.
– Я.. да. По объявлению.
– Чудесно. Проходите, присаживайтесь.
Маленький кабинет. Стол, два стула, на стене – плакат с рулеткой. Красиво нарисовано: золото, чёрное, красное.
– Меня зовут Людмила Сергеевна. А вас?
– Андрей.
– Очень приятно, Андрей. Открытку принесли?
– Какую открытку?
Она улыбается – снисходительно, но без злости: