Алекс Алезаров – И грянет атомов песнь (страница 3)
– За всех ручаться не могу. – Пожал плечами Самико-Мин. – Но ты действительно смахиваешь больше на дерьмо.
– Ах ты, узкоглазая дрянь…
– И пахнешь так же.
– Сут-ра намака…
Я решил вмешаться, как делал всегда. Если их не остановить – могла пролиться небольшая, но кровь. А крови здесь и так было достаточно.
Тем более намечалось дельце.
– Полетные списки? – Я достал скомканную самокрутку, настоящее сокровище по местным меркам, и засунул в зубы. – Тех-инжектор? Ворчливый Сот?
Мин достал электродуговую зажигалку и деликатно поднес к моему лицу. Разряд – и кончик папиросы заалел в полутьме нашего укромного уголка.
Я с наслаждением затянулся, а потом погасил тлеющий табак и спрятал в карман комбинезона. Негоже было тратить нажитое потом и кровью за одно мгновение. Этакое стратегическое мышление в рамках клетки для подопытных крыс.
– Тут, – мой узкоглазый друг постучал себя пальцем по виску, – и вот тут, – похлопал он карман рядом стоящего Гока, – и там.
Мин кивнул в сторону уходящего вдаль проспекта, а я вытянул шею силясь разглядеть среди темных конструкций знакомое бурое пятно.
Несложная задача, отыскать меж переплетений дисматерии нечто созданное рукой местных.
Четыре колеса, никаких гравдвигателей, древняя и надежная конструкция примитивного вида. Один из сохранившихся образчиков инженерного искусства нашего раздробленного народа.
– Чертяга Сот! – Одобрительно кивнул я этому ворчуну, что пыхтел и тарахтел, будучи заведенным. – Получается, готовы?
Гок пожал плечами, но он был парень надежный – неизменно сохранял предрасположенность к любой авантюре.
– Есть проблемка.
Чувство встревоженности Самико-мина моментально передалось и мне – но я ел блюдо из тревог других на завтрак.
– Всего одна? – Улыбнулся я криво.
– Несостыковка, верней будет сказано. – Мин потер сальные волосы. – Нарушение алгоритма, пара цифр в общем полотне. Яйца выеденного не стоящая аномалия.
Я вздохнул.
– То есть самое опасное.
– Точно, босс. – Кивнул Мин.
Чем меньше девианта, тем сложнее ее обнаружить и исправить. Пробовать контролировать и отладить то, к чему порой и у самих Хозяев нет доступа – смерти подобно, но выбор у нас был не велик.
– Слова или числа? – Спросил я с опаской, мельком глянув на спешащих по своим ячейкам работяг.
– Цифры, босс, хоть и поганой мидрианской системы.
Я просветлел. С этим можно было работать, с этим я и мои ребята знали, что делать. Числа были понятны даже примитивным видам, населяющим Простор.
Низшая форма информационного и материального обмена внутри деспотичной цивилизации – то что нужно для управления масс. От интуитивной арифметики, когда один абориген на пальцах выторговывает себе три рыбины за мешок пшена, до матриц расчета звездных координат – такой широкий спектр возможностей, скрытый за десятью символами!
Цифры были нашими друзьями, а вот слова – худшими из врагов. Вибраника была инструментом наших угнетателей – способом их господства над самым существом мироздания.
– Время тикает. – Угрюмо поторопил нас Гока.
– Придется наверстывать небольшой пробежкой. – Отшутился я, но секунды и вправду убегали прочь, мечтая оставить нас в дураках.
– Разница, – Мин поднял палец вверх, – появилась разница. Отклонение между запрошенным объемом пустотьмы для дозаправки и расчетным показателем затраченной энергии, если учесть, что маршрутные данные не врут.
Я прикинул возможные «или», что могли объяснить перерасход анимы, как еще называли пустотьму в Просторе.
– Похоже они отклонялись от курса… – Пробурчал Гока первую теорию. – Делали крюк?
– Не похоже. – Мин прищурился, прокручивая в голове данные. – Отклонений по дате и времени прилета – нет.
– Хм… А если дата вылета фальшивка? – Гока скрестил руки на мощной груди.
– Исключать нельзя. – Пожал плечами Самико-мин. – Но излишняя конспирация настораживает вдвойне.
Я посмотрел вверх, где тени скрывали потолок нашего сектора. Там, за толщей дисматерии и камня, я знал это точно, простиралась свобода.
Свобода, усеянная миллиардами звезд.
Отобранная у нас слишком давно.
Я знал – в этой свободе колыхались осколки Империи, одинокие песчинки, что Хозяева стирали в пыль, стоило им отразить свет нашей надежды.
– Есть еще вариант. – Сказал я, не смея верить в это. Потому как, если это было бы правдой, это могло дать им шанс вырваться с Каморана. – Двигатель Аман-Хорста не при чем. Нечто другое пожирает аниму прямо из сакральников.
Мои давние товарищи, верные псы человечества, потянули за свои невидимые ошейники и переглянулись. А мое сердце забилось очень быстро, но не от испуга, как сегодня в каменной темнице, где я услышал голос – а от воодушевления.
– Работаем? – Спросил Гока, потирая руку об руку.
– Работаем. – Мин оправил свой воротник, пригладил волосы и взглянул на меня.
Я взвешивал риски, прогнозируя исходы. Искал тот самый маршрут, где последствия не имели бы ничего общего с катастрофой.
Но все «за» и «против» сгорали огнем в груди, когда я представлял, что смогу избавить мой народ от страданий не только во тьме тоннелей Каморана, но и везде куда дотянусь.
Мой мозг капитулировал пред велением сердца, а душа подхватила единственный правильный ответ и облекла его в слова.
– Работаем. – Подтвердил я и положил начало истории, что мне еще предстоит поведать.
ГЛАВА 2. И пересечется рубикон
Н. Гумилев ©
Мы уже не помним тех времен, когда человечество было цветом и опорой обозримой ойкумены. Из нашей памяти давно стерлись любые намеки на достоверность знаний о том, кто был человек Времен Господства и почему эти времена носили столь громкое имя.
В нашем распоряжении остались отрывки легенд и артефакты из старых машин, крупицы данных, раскиданных по темному космосу.
Только эхо былого и жестокая реальность настоящего.
Стоит признаться, что я отличался от коренных Каморанцев. Не только сообразительностью, но и рядом навыков, что я приобрел на своем бесславном пути сопротивленца.
Речь идет о подкупе, саботаже и внедрении – прекрасном наборе любого уважающего себя шпиона. Несмотря на статус рабов, наш род был вплетен в систему вполне органично, поэтому мы не только пресмыкались перед Хозяевами, но также пресмыкались перед себе подобными – что взяли на себя роль тюремщиков.
Оттуда и вытекал нехитрый вывод – людской неизводимый ничем эгоизм открывал лазейки для всякого предприимчивого, кто был готов скрашивать дерьмо жизни маленькими радостями.