Алекс Алезаров – И грянет атомов песнь (страница 2)
Голос Четри пропал, когда корабль ослеп, оглох и онемел, а навигационные экраны борткомпьютера замерцали под натиском ускорения.
Червоточина приближалась – путь стать неизвестным героем, которого все будут знать как предателя всего Человечества.
Повинуясь секундному импульсу, Шай включила фотонно-звуковую запись.
– Для всех, кто сможет услышать, – сказала она, противясь давлению извне, – сейчас семь-тысяч-триста-двадцатый цикл Новой Эры, а я – Шайринн Саладор Теневарр, третья дочь императора Саладора Валериана Тенневара, клянусь вам – я не предатель…
Шепот из короба усилился, почувствовав слабину, и липкие щупальца запертых в нем Восьмерых потянулись к ее разуму, богомерзко лаская мысли.
Установленный Шай таймер все еще мерцал на экране, ведя отсчет.
– Я проведу свой корабль через Забвение, изначальную сингулярность, из которой нет пути назад…
–… Я не знаю, что ждёт меня по другую сторону, но иначе нельзя. Я уношу с собой дары Бездонного, что человечество посчитало дарами святыми…
– … в надежде, что моя жертва не будет напрасной. Да славится Империя и славится Зарав…
Мир взорвался яркой вспышкой, а телекинетическая броня разлетелась на куски. В трех секундах от червоточины луч аннигиляционного орудия противника, наконец достиг корпуса корабля, практически разрезая его поперек.
Осколки материи, словно ножи разлетелись по рубке, пробивая стены и плоть. Гермозатвор шлема закрылся, почувствовав вокруг вакуум, а Шай взглянула на кровь, что нитями тянулась из ее ран куда-то назад, повинуясь ускорению.
Корабль, сбитый ударом со своей оси, закрутился спиралью, а задетый выстрелом короб разлетелся на куски. Она поняла это, потому как звучавший шепот вдруг превратился в вопль ярости.
Шай закрыла глаза, отдаваясь уносящему ее забвению. Вопль утих, сжираемый гравитационной силой червоточины, и девушка победно улыбнулась.
ГЛАВА 1. Голос во тьме
Н. Гумилев ©
История моя началась во тьме – и, наверняка, закончится там же, когда веки мои сомкнуться в последний раз.
Во тьме, окруженный безразличными ко всему сводами, под трель кислородного датчика я вновь и вновь бил своим ручным молоточком по толще перед собой.
Парадоксально, но именно в непроглядном мраке я боялся одного единственного – увидеть искру, если рука моя дрогнет и удар придется мимо. Страшился увидеть свет, который погубит всё.
Страшился смерти.
Каким бы ни было мое жалкое существование – инстинкты брали свое. Помимо воли я цеплялся за жизнь в надежде на великое откровение, на знак.
Путь к спасению всего моего рода.
Я не родился на Каморане, быть может в этом было дело. Не родился рабом, как многие тут. Не упустил возможности стать кем-то похожим на человека прошлого – Homo sapiens, знающим больше, чем простые алгоритмы выживания.
Меня доставили сюда в качестве трофея, когда пал наш оплот на третьем спутнике Риандира – пограничного мира одной из систем Триумвирата. Не думал, что оставят в живых – но Хозяева знали толк в управлении ресурсами.
Я подходил, чтобы быть рабом – и меня пощадили. Перестану быть им нужным – и меня уничтожат. Этакая простая арифметика, которая въелась в саму душу местных.
И заместила собой надежду.
Скафандр просигнализировал о третьей отметке – пора было возвращаться назад. Я собрал остатки кристаллизованной пустотьмы в сакральный ларец и запечатал крышку. Не хватало еще лишиться пайка за несоблюдение инструкций – а без пищи ты ослабнешь и не выполнишь норму в свой день.
А что бывает с неэффективными рабами мы прекрасно знали и видели не раз и не два – Хозяева любили показательные выступления, где вместо бутафорских мечей наносталь отсекала плоть.
Это был единственный способ общения между рудокопами, вроде меня, и внешним миром. Радиосигналы умирали в этой толще, фотонные сообщения были запрещены под угрозой смерти, а телепатические способности так и остались байкой из Времен Господства.
Убрав молоток, я вытянул руки и подхватил коробку, будто сокровище – которым она в сущности и была. Кристаллизованная тьма, субстанция, которую нельзя было касаться голыми руками, величайший дар всего Простора.
А потом к писку датчиков и равномерному стуку сердца добавился еще один звук, заставляя меня замереть.
Справедливости ради, не было ничего необычного в мороках, вызванных кислородным голоданием, или звуковых иллюзиях у тех несчастных, чей разум сдавался под натиском первобытного страха. Однако, я всегда надеялся, что одной силы моей воли достаточно для равной борьбы с этим недугом.
Голос по ту сторону камня моментально уверил меня в обратном.
Почти шепот, будто любимая щекочет ласковыми словами и дыханием твое ухо ранним утром. Давно забытое, а может никогда и не испытанное мной чувство, будто ты вновь кому-то нужен.
Мурашки зародились на макушке электрическими импульсами и прокатились по моему телу вниз, заставляя тело обомлеть.
Горло пересохло и датчики скафандра тревожно просигналили об учащенном сердцебиении. С легкой трелью включилась система вентиляции, заметив враз вспотевший лоб.
Трос натянулся, заставляя носки сапог скользить по камню. Кусочки породы захрустели и зашелестели, когда армированная ткань скафандра заскребла свой путь назад.
Я разомкнул пересохшие губы и ничего не сказал. Работал коленями как и сотни раз до этого – словно червь извиваясь и корчась.
И пока меня тянули прочь, занебесный, прекраснейший и оттого жуткий голос взывал ко мне из раза в раз. Манил меня и ужасал одновременно, словно штормовое море в другом потерянном мною мире.
***
“Двадцать минут до герметизации палуб сектора А-3. Протокол безопасности запущен. Всем подопечным необходимо проследовать в собственные ячейки. Повторяю…”
Звук отдавался от черных стен, взлетал к потолку, а потом падал нам на головы скрипучими нотами синтезированной речи. Хозяева так и не сподобились говорить по-нашему, да и кто захочет учить язык домашнего скота?
– Тьфу, – сплюнул на пол Гока, и растер слюну подошвой сапога, – слыхали? Подопечные мы. А я то думал – дерьмо под ногами.