Alec Drake – Сапёр 41-го (Попаданец. Я знаю, где ударят завтра) (страница 4)

— А то. Я ж сапёр старший. А что?

— Снимите с предохранителя. И не теряйте его.

Старик усмехнулся, но пружину спускового крючка всё-таки проверил.

Вечером того же дня Денис сидел у костра, листал карту и делал пометки.

Точка номер один. Мост через Буг у деревни Олтуш. По нему пойдут танки 3-й танковой группы. Если заложить фугас под центральную опору — наведение понтонной переправы займёт на шесть часов больше.

Точка номер два. Перекрёсток дорог у Малой Звозки. Узкое место. Два поля по бокам. Идеально для минного поля смешанного типа. Противопехотные против танковых — в шахматном порядке.

Точка номер три. Мост через Лесную. Мелкий, деревянный, но по нему — единственная дорога на Кобрин. Немцы пойдут именно здесь. Он знал. Он видел архивные карты. Он помнил схемы.

— Родин, — окликнули из темноты.

Денис поднял голову. Перед ним стоял молодой лейтенант Голубев — тот, с горячечными пятнами, которого Панфилов выгнал из палатки.

— Слушаю вас, товарищ лейтенант.

— Вы правда верите, что война начнётся? — Голос у Голубева был тихий, почти детский. — Не боитесь, что завтра вас арестуют?

— Завтра — нет, — Денис сложил карту. — Послезавтра — возможно. Но война начнётся. И тогда будет не до арестов.

— Я хочу вам помочь, — выпалил Голубев. — Я... я тоже вижу. Не так ясно, как вы. Но чувствую. Внутри. Как будто кто-то шепчет: «Готовься, скоро».

Денис долго смотрел на него. Мальчишка. Двадцать три года. В петлицах — кубик лейтенанта, полученный, наверное, за ускоренные курсы.

— Поможете, — сказал Денис. — Возвращайтесь в свою часть. И запомните три даты: двадцать второе июня, двадцать пятое июня, третье июля. В эти дни сдавайте позиции только по прямому приказу Москвы. Ничего, что говорят комбаты. Только Москва.

— Почему?

— Потому что комбаты тоже будут в панике. А приказа отступать нет.

Голубев кивнул, развернулся и исчез в темноте.

Ночью Денис не спал.

Он лежал на нарах, слушал, как храпит Ефимыч, и перебирал в голове варианты.

Словами не доказать. Приказами не добиться. Даже если Панфилов — союзник, он всего лишь старший лейтенант. Его власть кончается за пределами роты.

Оставалось одно — тихая диверсия.

Ставить мины там, где враг ещё не появился. Взрывать мосты, пока по ним не пошли танки. Убивать будущее. Тихо. Незаметно. Так, чтобы свои не поняли, чужие — не успели.

«Восемь дней, — подумал Денис. — Восемь дней, чтобы изменить первую катастрофу».

Он закрыл глаза.

В ушах зазвучали голоса — те, что он слышал в музее Брестской крепости, на экскурсиях, в записях. Неживые, плёночные:

«Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина».

Он не хотел слышать эти голоса. Он хотел, чтобы их не было.

Потому что, если он здесь — значит, кто-то должен их заткнуть. Взрывом. Всё сразу.

Вся эта святая, проклятая, выжженная война.

Служебная записка (копия, изъятая особистом)

Кому: Командиру 7-го исб майору Дробышеву

От: лейтенанта госбезопасности Серебровского

Согласно наблюдению за кр-цем Родиным Д.И., 1907 г.р., зафиксированы разговоры панического характера с лейтенантом Голубевым (156-й сп) и красноармейцем Ефимычевым (18-я оиср).

Рекомендую изолировать Родина в штрафном подразделении до выяснения источников его информации. Подозреваю контакт с иностранной разведкой.

15.06.1941

Резолюция майора Дробышева:

«Оставить, как есть. Пусть роет. В случае боевой тревоги — использовать в первую смену. Не усложняйте.»

Глава 4. Чужие тоннели

Взвод, куда определили Дениса, назывался сапёрным только по штатному расписанию.

В реальности это были девятнадцать мужиков, которых свозили из госпиталей, фильтрационных лагерей и дисбатов, давали лопаты и отправляли копать. Некоторые умели ставить мины. Двое умели их обезвреживать. Остальные умели только копать. И умирать.

— За мной, провидец, — позвал Ефимыч.

Он привёл Дениса к землянке, которая отличалась от соседних только обгоревшим колом у входа. Внутри — нары в три яруса, запах портянок, кислой капусты и влажного дерева. У стенки — лопаты в деревянном стеллаже, ящики со взрывчаткой, ручные гранаты без запалов.

— Это наша кунсткамера, — сказал Ефимыч. — Знакомься, орлы.

С наров поднялись несколько фигур.

Первый — старшина с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Лет пятьдесят, петлицы красноармейские, но выправка — из другого века. Спина прямая, руки в карманах, взгляд — усталый, всё видевший.

— Старшина Кузьма Демьянович Бережной, — представился он. — Гражданскую прошёл. Приказано тебя принять и обучить. — Он оглядел Дениса с ног до головы. — Маленький. Хлипкий. Но глаза умные. Это плюс.

— А минус?

— Минус — язык длинный. Такие долго не живут.

Второй — взводный, старший сержант с петлицами, на которых когда-то были кубики. Сбит с должности? Разжалован? Лицо циничное, губы в вечной насмешке.

— Павел Сергеевич Жгут, — бросил он, не протягивая руки. — Для вас, салага, — «товарищ старший сержант». И не лезьте ко мне со своими пророчествами. Я в приметы не верю. Только в тротил.

Остальные представляться не стали. Просто кивнули. Денис насчитал четырнадцать человек в землянке и пятерых на улице. Всего девятнадцать.

Девятнадцать человек, которым предстояло умереть через четыре дня.

Первое утро в сапёрном взводе началось с того, что Жгут выстроил их на плацу и прочитал лекцию о том, как закапывать противопехотные мины.

— ОЗМ-72, — он поднял зубастый круглый диск. — «Ведьма». Ставится на управляемом взрывателе или на натяжном датчике цели. Принцип действия: выдергивается чек, стреляет выбрасывающий заряд, мина взлетает на полметра, рвётся на уровне пояса. Осколки — как лезвия. Один такой «лепесток» режет кость, как сало.

Красноармейцы слушали молча. Кто-то курил, зажав папиросу в кулаке. Кто-то чесался. Только молодой парень с редкими усиками — Денис запомнил его как Воробьёва — слушал с открытым ртом.

— Вопросы? — Жгут обвёл взгляд строй.

— А детонировать чем? — спросил Денис.

Жгут сощурился.

— А ты грамотный, провидец. Детонировать — ЭДП. Электродетонатор. Если есть ток — от подрывной машинки. Если нет — бикфордов шнур. Минимальное зажигание — одна минута на метр. Запомнил?

— Запомнил.

— А теперь построй на полигон. — Жгут махнул головой в сторону леса. — Будете учиться ставить мины там, где я скажу. Не там, где вы хотите.

Полигоном оказалось свежевспаханное поле за крепостным валом. Место, где ни сегодня, ни завтра никто не ходил. Идеальное для учений. Идеальное для мин.

Денис копал вместе со всеми. Лопата казалась непривычно лёгкой — он привык к механизмам, к гидравлике, к тому, что землю вскрывают экскаваторы. Здесь экскаватором была спина.

Рядом работал Ефимыч. Без лишних слов, методично, с такой экономией движений, что Денис позавидовал.