Alec Drake – Сапёр 41-го (Попаданец. Я знаю, где ударят завтра) (страница 6)
— Знаю я ваши спецзадания. Мосты минировать. — Ковальчук прищурился. — Только ведь у нас мостов-то — три. А ты берёшь на шесть.
Денис не ответил.
Прапорщик помолчал, потом толкнул ящик через прилавок.
— Бери, провидец. Бери. Только запомни: взрывчатка — это не картошка. Протухнет — не выбросишь.
Денис взвалил ящик на плечо.
Вышел на улицу. Солнце стояло в зените, слепило глаза. Пахло полынью и тревогой.
Он пошёл к мосту.
На полях дневника (запись карандашом, почти неразборчиво)
16.06.41
Бережной — старый волк. Верит, но проверяет. Жгут — циничный садист, но профессионал. Ефимыч — единственный, кто пойдёт со мной без вопросов. Остальные — пассажиры.
Я знаю, кто из них умрёт на мосту. Я знаю, кто успеет отползти. Я знаю, кто подорвёт себя вместе с фугасом, потому что не успеет уйти.
Я не знаю только одного: как посмотреть им в глаза завтра.
Сегодня мы ставим мины. Сегодня мы делаем то, что должны были сделать штабы.
Завтра — 17-е.
Послезавтра — 18-е.
22-е — пусть приходят. Я буду готов.
Глава 5. Где ляжет тень
В два часа ночи семнадцатого июня Денис вышел из землянки.
Небо было чистым, звёздным — таким, какое бывает только перед большой бедой. Ни облачка. Луна стояла низко, подсвечивая крепостные стены с одной стороны и оставляя в глубокой тени дорогу к мосту.
Он нёс двадцать три килограмма.
Тротил — в брезентовых мешках, по полкило каждый. Бикфордов шнур — мотком на шею. Капсюли-детонаторы — отдельно, в деревянной шкатулке с надписью «Осторожно, взрывоопасно». Сапёрная лопатка, кусачки, изолента, компас.
Всё это хозяйство перетянуто ремнями так, чтобы не звенело. Денис шагал по-особенному, крадучись, перекатом с пятки на носок — учили на курсах выживания, но тогда казалось лишним. Сейчас — нет.
За спиной остался лагерь. Часовой у ворот спал стоя — Денис заметил это ещё днём. Старшина Бережной, как назло, проснулся и спросил: «Куда?» — «Отлить», — ответил Денис. Бережной закрыл глаза.
Хороший старшина. Не задаёт лишних вопросов.
Дорога к мосту заняла сорок минут.
Денис шёл лесом, обходя деревни, потому что в деревнях собаки. Собаки лают на чужих. А чужих в сорок первом не было — все были свои. Но Денис чувствовал себя чужим. Насквозь. До костей.
Мост через Буг открылся внезапно — из-за поворота: железобетонная конструкция, одна опора в воде, две на берегах. Довоенная постройка. Качественная. Такие, как говорил Ефимыч, взрывать жалко.
Но взрывать придётся.
Денис залёг в кустах в ста метрах от моста. Достал бинокль — обычный, армейский, четвёртой кратности, выданный на складе «для проверки местности».
Ни души. Мост как мост. Только на том берегу темнота — даже огоньков не видно.
«Они там, — подумал Денис. — Ждут. Инженерные батальоны вермахта, диверсанты в гражданском. У них карты лучше наших. У них приказы. У них — уверенность».
Он отложил бинокль.
Первая проблема возникла сразу: мост охранялся.
Не серьёзно, не по-боевому — но охранялся. Двое красноармейцев с винтовками, по одному с каждого конца. У того, что со стороны леса, — полевой телефон. Денис видел провод, тянущийся от будки в сторону штаба.
Убрать часовых? Связать? Убить? Нет. Он не убийца. И трупы привлекут внимание.
Значит, нужно работать так, чтобы их не тревожить. И чтобы они не заметили.
Он обошёл мост по берегу, спустился к воде. Буг в этом месте был широким — метров сорок, — но неглубоким. Дно песчаное, берег пологий. Идеальное место для подхода.
Вода оказалась ледяной.
Денис вошёл по пояс, стараясь не шуметь. Тротил поднял над головой, чтобы не намочить. Бикфордов шнур — на шее, так безопаснее.
Он двигался вдоль опоры, нащупывая сапогом каменистый выступ. Вода доходила до груди, потом до подбородка. Холод перехватывал дыхание, но Денис заставлял себя дышать ровно.
«Терпи, — говорил он себе. — Ты же сапёр. Ты должен привыкнуть».
Он не должен был. Никто не должен привыкать к ледяной воде в четыре утра.
Закладка заняла два часа.
Первая опора — центральная, самая массивная. Денис привязал троичный мешок к арматуре, выступающей из бетона. Закрепил капсюль-детонатор. Протянул бикфордов шнур к берегу — так, чтобы отрезать лишнее потом.
Три килограмма на опору. Шесть — на пролёт. Итого — двенадцать на мост.
Он работал в темноте, на ощупь, стараясь не думать о том, что любая ошибка — и он разлетится на куски. Детонаторы были старые, времён ещё Финской. Капсюли могли быть с микротрещинами. Бикфордов шнур — отсыревшим.
Но выбора не было.
В четвёртом часу, когда небо начало сереть, Денис закончил. Он проверил каждое крепление, каждую связку. Всё было надёжно. Всё — на пределе его инженерных возможностей.
Оставалось только одно: спрятать концы шнура так, чтобы их не нашли случайно.
Он закопал их в прибрежном песке, присыпал листвой, сверху положил камень. Немцы, если придут к мосту раньше него, могут найти. Но не должны. Если будут спешить — не будут смотреть под ноги.
На обратном пути Денис услышал шаги.
Кто-то шёл по дороге — не солдат, судя по походке. Гражданский. Один. Без фонаря.
Денис скатился в кювет, прижался к земле. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышит вся округа.
Человек прошёл мимо. В свете набирающей силу зари Денис разглядел пиджак, кепку, портфель. Учитель? Чиновник? Не важно. Главное — не заметил.
Денис выждал пять минут, потом поднялся и пошёл дальше.
В лагерь он вернулся в половине шестого утра. Часовой всё так же спал. Землянка — тихая, с открытым входом.
Он скинул мокрую одежду, растёрся сухим полотенцем (своим, не казённым — заначил), лёг на нары.
Никто не проснулся.
Денис уснул мгновенно — и увидел сон.
Ему снился мост. Тот самый, через Буг. Только не ночной, а дневной, залитый солнцем. По мосту шли танки — немецкие, с крестами на броне. Тридцать штук. Может, больше.
Он стоял на берегу, в руке — подрывная машинка. Взрыватель — механический, допотопный, с рукояткой и клеммами.
Рука не двигалась.
Он пытался нажать на рычаг — не получалось. Танки ехали всё ближе. Первый уже на середине моста. Второй — за ним. Третий.
Пальцы не слушались.
Денис проснулся в холодном поту. В ушах стоял гул — то ли сердце, то ли далёкая канонада.