Alec Drake – Сапёр 41-го (Попаданец. Я знаю, где ударят завтра) (страница 7)

Было утро. За стенкой землянки голосил петух.

— Ты чего бледный? — спросил Ефимыч, когда Денис выбрался на улицу.

— Плохо спал.

— Руки трясутся. Покури.

Денис взял цигарку, затянулся. Горло обожгло — он не курил, сдал экзамен по физо на отлично, но сейчас это было неважно.

— Ефимыч, — сказал он. — Если я скажу, что ночью ставил мину на мосту, вы мне поверите?

— Поверю. — Старик невозмутимо ковырял лопатой землю. — Ты же провидец. Тебе можно.

— Не смейтесь.

— А я не смеюсь. — Ефимыч остановился, посмотрел на Дениса серьёзно. — Ты, паря, главное — не геройствуй. Одна мина — хорошо. Две — лучше. Но если поймают — взгреют так, что своих не узнаешь.

— Не поймают.

— Дай-то бог.

Они замолчали. Солнце поднималось выше, обещая жаркий день.

Днём Денис работал вместе со взводом — копал противотанковые рвы в двух километрах от лагеря.

Земля была сухая, твёрдая. Лопата звякала о камни. Пот заливал глаза, спина ныла после бессонной ночи. Но он копал, потому что копали все. И потому что не хотел выделяться.

В обеденный перерыв к нему подошёл Жгут.

— Родин, — сказал он тихо, чтобы не слышали остальные. — Я за вами вчера наблюдал. Вы из землянки вышли в два ночи. Вернулись в пять утра. Где вы были?

— В туалете, товарищ старший сержант.

— Долго вы ходите.

— Запор.

Жгут усмехнулся. Недобро.

— Знаете, Родин, что бывает с теми, кто ворует взрывчатку? — Он наклонился к самому уху. — Трибунал. Расстрел. Хоронили не будут.

— Я не воровал, — сказал Денис, глядя ему прямо в глаза. — Всё по накладной.

— Накладная — бумажка. А мешки с тротилом я вчера пересчитывал. Не хватает двенадцати килограмм.

Денис молчал.

— Я не буду докладывать, — продолжил Жгут. — Пока. Но вы мне скажете, куда дели взрывчатку. Или я сам узнаю. И тогда — пеняйте на себя.

Он развернулся и ушёл.

Денис остался стоять на солнце, чувствуя, как по спине течёт холодный пот, не имеющий никакого отношения к жаре.

Вечером Денис снова пошёл на мост.

На этот раз — тем же путём, в те же часы. С тем же грузом. С теми же мыслями.

Он заложил ещё шесть килограмм — под крайнюю опору, ту, что со стороны леса. Если взорвать её — мост рухнет в воду, даже если центральная опора уцелеет.

Двойная страховка.

Работал быстрее, чем в первый раз. Увереннее. Руки уже не тряслись. Холодная вода не казалась ледяной — просто холодной.

«Привыкаешь, — подумал он. — Ко всему привыкаешь. К холоду. К взрывчатке. К мысли, что через пять дней здесь будут танки».

Он вернулся в лагерь в половине пятого. Часовой не спал — курил, глядя на звезды.

— Ты кто? — спросил он, когда Денис подошёл к воротам.

— Сапёр, — ответил Денис. — Родин. Иду с задания.

— С какого?

— С секретного.

Часовой хотел спросить ещё, но Денис уже проскользнул мимо, слишком быстрый, слишком уверенный, чтобы его останавливать.

В ту ночь сон был другим.

Горели мосты. Все. Которые Денис успел заминировать, и те, до которых не добрался. Огонь поднимался высоко, лизал небо. В огне стояли люди — не кричали. Просто стояли и смотрели.

Один из них обернулся. У него было лицо Дениса.

— Ты успел? — спросил он.

Денис хотел ответить, но проснулся.

В землянке было тихо. Кто-то храпел. Кто-то молился во сне — шептал, не разбирая слов.

Он сел на нарах, обхватил голову руками и просидел так до утра.

До двадцать второго июня оставалось пять дней.

Служебная записка (входящая, адресованная майору Дробышеву)

Тов. майор.

Докладываю, что красноармеец Родин Д.И. систематически отсутствует в расположении роты в ночное время. При проверке склада ВВ выявлена недостача тротиловых шашек в количестве 18 кг и бикфордова шнура 45 м.

Прошу разрешить обыск личных вещей и места проживания Родина.

Ст. сержант Жгут П.С.

17.06.1941

Резолюция:

«Оставить, как есть. Родин действует с моего ведома. Вопрос закрыт.

Майор Дробышев»

Глава 6. Первый гром (22 июня, 03:15)

Он проснулся за минуту до конца света.

Так бывает с солдатами на передовой — внутренние часы, откалиброванные смертью, дают фору. Денис открыл глаза за шестьдесят секунд до того, как небо разорвалось на части.

В землянке было темно. Пахло сном, потом, махоркой. Кто-то всхрапнул. Кто-то пробормотал во сне что-то неразборчивое.

Денис сел на нарах. Сердце колотилось ровно и тяжело, как насос. Он ждал этого момента пять дней — с тех пор как заложил первый фугас под мостом через Буг.

Пять дней. Семь ночных выходов. Тридцать девять килограмм тротила. Шесть минных закладок. Три моста. Два перекрёстка. Одна железнодорожная насыпь.

Он сделал всё, что мог.

Теперь оставалось только ждать.

В 03:15 небо взорвалось.