Alec Drake – Сапёр 41-го (Попаданец. Я знаю, где ударят завтра) (страница 2)

Брест пах гарью и сиренью.

Странное сочетание — цветочный дурман с примесью угля и ещё чего-то неуловимого, отчего у Дениса сжимались зубы. Этиловый спирт? Медицинский? Он вспомнил: так пахнут госпитали в фильмах про войну. Стерильность, которая вот-вот кончится.

Полуторка въехала в город через северный пост. Часовой с винтовкой — молодой, до ужаса молодой, лет семнадцати, — махнул рукой, даже не проверив документы. Старшина только отсалютовал двумя пальцами к козырьку.

«Раздолбайство», — подумал Денис современным словом. А потом поправил себя: «Беспечность. Смертельная».

Город жил странной, истеричной жизнью. По улицам сновали гражданские с узлами и чемоданами — не беженцы ещё, но уже не мирные люди. У хлебной очереди толклись женщины в ситцевых платьях. У военкомата — человек двадцать командиров с планшетами, перекрикивающихся, как на базаре.

— Война, что ли? — спросил Дениса парень слева, совсем зелёный, с пушком над губой.

Денис посмотрел на него. У парня на гимнастёрке болтался автоматный подсумок, но самого автомата не было.

— Нет пока, — ответил Денис. — Будет.

Солдаты в кузове затихли. Парень хотел спросить ещё, но грузовик резко свернул, и все попадали друг на друга.

Расположение части оказалось западнее крепости. Не сама крепость — Денис узнал её издалека по каменным зубцам, — а полевой лагерь под самой стеной. Тентованные палатки рядами. Коновязи без лошадей. Кухня дымила, хотя обед давно прошёл.

Восемнадцатая отдельная инженерная рота, к которой приписали Дениса, квартировала в трёх землянках с низкими потолками. Старшина — тот самый, с полуторки — спихнул его с борта, мол, приехали.

— Ты иди к комроты, — буркнул он. — Товарищ старший лейтенант Панфилов. Скажешь, отсталый. Он в крайней палатке с флажком.

Крайняя палатка была отмечена не флажком, а красной тряпкой на шесте. Денис остановился у входа, услышал голоса.

— Я вам говорю, товарищ старший лейтенант, немцы технику подтягивают! — Голос дрожал. — Я вчера ночью сам видел, за Бугом, колонны, светомаскировку нарушали.

— Вы, лейтенант, параноик, — ответил второй голос, спокойный, командный. — Директива из округа: никаких провокаций. Ещё слово — пойдете к особисту.

Денис вошёл, не постучав.

В палатке стоял складной стол, заваленный картами. Два человека: один в звании лейтенанта, с горячечными пятнами на щеках; второй — подтянутый, аккуратный, в новеньких погонах (нет, без погон, это позже, в петлицах кубики). Старший лейтенант. На вид — тридцать пять.

Оба уставились на Дениса.

— Я… — Денис запнулся. Что сказать? «Отстал от подразделения» — этот поезд уже ушёл. Его могли запомнить. Нужно что-то другое. Он вытянулся: — Красноармеец Родин, прибыл для дальнейшего прохождения службы.

Панфилов — а это, видимо, был он — положил руки на стол. Пальцы длинные, не сапёрные. Скорее штабные.

— Родин, — повторил он. — В списках вас нет. Откуда вы?

— Направление из Фрунзенского РВК, — соврал Денис так убедительно, как мог. — Телеграмма должна была прийти. Я по специальности сапёр, инженерное дело, три разряда.

Панфилов молчал три удара сердца. Потом кивнул на лейтенанта с горячечными пятнами:

— Выйдите, Голубев.

Лейтенант вышел, бросив на Дениса быстрый, цепкий взгляд.

Они остались вдвоём.

— Теперь, Родин, — произнёс старший лейтенант тихо, почти ласково. — Смотрите мне в глаза. Вы не из наших краёв. Говор у вас… неправильный. Литературный, что ли. И смотрит человек, который войны не нюхал. — Он вдруг наклонился вперёд, понизил голос до шёпота: — Откуда вы на самом деле?

Денис почувствовал, как холодок пробежал по спине. Тот самый момент, когда притворяться бессмысленно.

— Товарищ старший лейтенант, — сказал Денис, чувствуя, как пересыхает горло. — Вы мне, не поверите. Но я знаю, что через… — он запнулся, не зная дату, — через несколько дней начнётся война. Немцы нападут. Без объявления. Брест падёт в первые сутки.

Панфилов не рассмеялся. Не побледнел. Не схватился за пистолет.

Он просто закрыл глаза.

— Значит, не один, — прошептал он. — Вы тоже это видите? Сны? Картинки?

— А вы? — опешил Денис.

Панфилов открыл глаза. В них была усталость, которой не должно быть у человека в тридцать пять лет.

— Я не вижу. Но мой отец — он в прошлую войну прапорщиком был — говорил: «Когда брат на брата пойдёт, земля гудит под ногами за месяц». Она гудит, Родин. Уже три недели. И никто, кроме меня, не слышит.

Наступила тишина, нарушаемая только жужжанием мухи над картой.

— Война будет, — сказал Денис твёрдо, понимая, что либо сейчас, либо никогда. — Нападение 22 июня. Ранним утром. Авиация сначала по аэродромам, потом танки через переправы. Ваш мост, — он ткнул пальцем в карту, в синюю линию Буга, — захватят диверсанты в гражданском. В первую же ночь.

— Почему вы так уверены? — Панфилов задал вопрос без надежды на ответ.

— Потому что я оттуда, — Денис показал глазами в потолок, в небо, в будущее. — Оттуда, где это всё уже было. Где двадцать семь миллионов… — он осекся. Сказать про человеческие потери? Рассекретить исход войны? Нет. Слишком рискованно. — Я знаю даты, места и направления ударов. Я знаю, где завтра упадут бомбы.

Панфилов усмехнулся. Спокойно, без истерики.

— Значит, по-вашему, я должен доложить комдиву, что красноармеец Родин — ясновидящий. Прикажу снять склады с колёс. Объявлю тревогу. И завтра меня и вас расстреляют как паникёров. Это вы называете «сделать»?

— Нет, — Денис наклонился к карте. — Я предлагаю другое. Вы не разрешаете, вы не замечаете. А я — я просто ставлю мины там, где их не должно быть. Если война начнётся, я стану героем. Если нет — штрафбат. Либо так, либо никак.

Панфилов долго смотрел на него. Потом сгрёб карты в планшет.

— Завтра в пять утра получите взрывчатку, — сказал он. — Расходники — на складе у прапорщика Ковальчука. Скажете, по моему личному распоряжению. Если спросит зачем — ответите «спецзадание». — Он поднялся. — И Родин. Если вы окажетесь правы — я буду первым, кто скажет вам спасибо.

Он вышел из палатки.

Денис остался один.

Муха села на карту, туда, где нарисована крепость. Брестская крепость. Иллюзия неприступности.

Ночью Брест не спал. Денис лежал на нарах в общей землянке, слушал храп красноармейцев и вслушивался в тишину за стенами.

В три часа ночи город вздрогнул — далёкий, тяжёлый гул, похожий на грозу.

— Что это? — спросил кто-то спросонья.

— Поезд, — ответил другой. — Бронепоезд гоняют, учения.

Денис знал, что это не поезд. Это копали окопы за Бугом. Немецкие сапёрные батальоны. До начала вторжения оставалось двенадцать суток.

Он закрыл глаза и попытался вспомнить всё. Каждый удар, каждый манёвр, каждую дату. Операция «Барбаросса». Танковые клинья Гудериана и Гота. Минский котёл. Смоленск. Он должен был не просто помнить — он должен был действовать.

В соседней землянке кто-то затянул песню, древнюю, полузабытую:

Вставай, страна огромная…

Денис уснул под слова, которых не могло быть в мирном небе 1941 года.

Потому что их ещё не написали.

Дневниковая запись (нацарапано на обороте военного билета)

Л. 14.06.1941. Брест. 23:45.

Панфилов — странный. Верит или делает вид. Проверим завтра. Склад со взрывчаткой охраняет прапорщик, который знает каждого сапёра в лицо. Моё лицо он не знает. Это проблема.

Но больше проблема — время.

Отсюда до моста через Буг — полтора километра по прямой. Если диверсанты придут, они придут ночью. Им нужен мост. Им нужен транспорт. Им нужна тишина.

Я дам им тишину.

Вечную.

P.S. Надо перестать подписывать «Л». Документы на имя Родина.