Alec Drake – Попаданец. Январь 1945. Кто переписал финал (страница 4)
«Командующему 4-й армией генералу пехоты Фридриху Хоссбаху. Немедленно оставить Инстербург. Основные силы отвести на рубеж Велау — Тапиау. 21-й пехотной дивизии приказано прикрывать отход до последнего патрона. Отход 21-й дивизии не предусмотрен.»
Ниже — приписка от руки, тем же почерком, что и на карте из госпиталя:
«Жертва необходима. Мы задержим русских на три дня. Три дня решат всё.»
Я перевернул лист.
И замер.
Там, внизу, стояла подпись человека, который в моей истории должен был пережить войну. Дожить до 1980-х. Написать мемуары.
Генерал Хоссбах.
Но на этом листе, под приказом обречь собственную дивизию на верную смерть, его подпись была перечёркнута одной косой чертой.
А ниже стояла другая.
Чья-то чужая.
И дата: «15.01.1945. 13:40».
То есть за час до того, как мы с Кёлером вошли в город.
— Герр обер-лейтенант, — голос фельдфебеля дрожал. — Я нашёл адъютанта. В соседнем блиндаже. Он…
— Что — он?
— Он мёртв, герр обер-лейтенант. Его застрелили. Из табельного оружия. Выстрел в затылок.
Я закрыл глаза.
Кто-то переписывает не только приказы. Кто-то убирает свидетелей.
В моей истории генерал Хоссбах выжил.
Здесь — я уже не был в этом уверен.
— Йозеф, — сказал я. — Нам нужно уходить. Немедленно.
— Куда?
Я посмотрел на карту.
На Кёнигсберг. На Балтийск. На Пиллау, откуда ещё можно было эвакуироваться морем.
А потом перевёл взгляд южнее.
На Москву.
— В Россию, — сказал я. — Туда, где это началось.
18:15. Танковая колонна 39-й армии входит в Инстербург.
Я слышал гул моторов через две улицы.
Видел, как первые Т-34 выворачивают из-за углов с пушками, нацеленными вперёд.
И знал — если мы попадёмся, меня примут за немецкого офицера. Допросят. Может быть, поверят. Может быть, нет.
Но у меня не было времени на «может быть».
Потому что сейчас, прямо сейчас, в этом городе умирал человек, который должен был жить.
И умирал не от русской пули.
От своей же.
В спину.
Я рванул в переулок, Кёлер за мной.
Сзади взревело, лязгнуло, и земля ушла из-под ног.
Последнее, что я увидел перед тем, как темнота накрыла меня во второй раз за сутки, — лицо фельдфебеля. Испуганное, молодое, живое.
Живое.
В моей истории его тоже не было.
Может быть, это был шанс.
А может быть — очередная ошибка.
Глава 3. Голос из будущего
16 января 1945 года. 02:35. Подвал разрушенной кирхи, 8 километров западнее Инстербурга.
Я очнулся от холода.
Не от боли — от холода, который просачивался сквозь шинель, сквозь мундир, сквозь кожу, прямо в кости. Февральский холод в середине января — ещё одна деталь, которая не совпадала с моей памятью. В 1945-м зима была снежной, но не такой лютой.
Рядом, привалившись к стене, дремал Кёлер. В руке он сжимал карабин, палец на спусковой скобе. Даже во сне — солдат.
— Йозеф, — позвал я. — Сколько мы здесь?
Фельдфебель открыл глаза мгновенно — без сонной одури, сразу в реальность.
— Шесть часов, герр обер-лейтенант. Я вытащил вас из-под завала. Вы ударились головой. Снова.
Я ощупал затылок. Новая шишка поверх старой контузии. Череп, похоже, был крепче, чем память.
— Русские?
— Прошли. Колонны идут на запад, но город уже не контролируют. У них другая задача.
— Какая?
Кёлер пожал плечами.
— Я слышал обрывки разговоров по рации. Они ищут кого-то. Не просто город берут. Ищут.
Он помолчал.
— Ищут, кажется, вас.
В подвале стало ещё холоднее.
— С чего ты взял?
— Перехватили открытый канал. Русский голос сказал: «Ищите немецкого офицера с картой. Он нужен живым. Он знает то, чего не знаем мы». Я не дурак, герр обер-лейтенант. Вы появились из ниоткуда. Вы знаете то, чего не знают другие. И теперь вас ищут по обе стороны фронта.
Я закрыл глаза.
Проклятая карта. Проклятая надпись «Калининград». Проклятый октябрь 1944 года в Москве.
Кто-то знал.
Кто-то наверху знал, что я появлюсь. Или — что появится кто-то вроде меня.