Alec Drake – Попаданец. Январь 1945. Кто переписал финал (страница 5)

— Йозеф, — сказал я. — То, что я сейчас скажу, может стоить мне жизни. И тебе — тоже.

— Я на войне, герр обер-лейтенант. Моя жизнь и так стоит недорого.

— Дело не в цене. Дело в том, поверишь ли ты мне.

Я открыл глаза и посмотрел на фельдфебеля в упор.

— Я не Вернер фон Бюлов.

— Я знаю, — спокойно сказал Кёлер. — Я же говорил. Фон Бюлов мёртв.

— Я не просто другой человек. Я человек из другого времени.

Тишина.

В подвале было так тихо, что я слышал, как потрескивает иней на стенах.

— Из будущего, — добавил я, потому что остановиться было уже нельзя. — Я знаю, как закончится эта война. Я знаю, кто победит. Я знаю даты, имена, приказы. Всё, что вы сейчас делаете, я читал в книгах. Которые напишут через пятьдесят лет.

Кёлер медленно положил карабин на колени.

— И как она закончится? — спросил он. Голос не дрожал.

— В мае. Красное знамя над Рейхстагом. Гитлер покончит с собой в бункере 30 апреля. Германия капитулирует 8-го числа.

Я ждал реакции. Смеха. Неверия. Удара прикладом.

Кёлер просто кивнул.

— Я так и думал, — сказал он.

— Что?!

— Что мы проиграем. Это было понятно ещё под Смоленском, когда русские встали насмерть, а наши генералы всё говорили о блицкриге. Я не знал про даты, но про финал — догадывался.

Он помолчал.

— Но вы сказали «как закончится». А сейчас — уже не так?

Умный фельдфебель. Чёртов умный фельдфебель.

— Сейчас — не так, — признал я. — Кто-то начал менять историю. С осени прошлого года. В Москве. Я не знаю, кто это и зачем, но с каждым днём мои знания становятся всё бесполезнее.

— Поэтому вы хотели в штаб армии?

— Поэтому я хотел понять, что изменилось. А теперь я хочу добраться до того места, где всё началось. И если получится — найти того, кто это сделал.

Кёлер встал, отряхнул шинель и протянул мне руку.

— Тогда нам нужно придумать вам легенду, герр… простите, я даже не знаю, как вас зовут на самом деле.

— Андрей, — сказал я в первый раз с момента пробуждения. — Меня зовут Андрей.

— Андрей, — повторил Кёлер, пробуя имя на вкус. — Русское имя. Для немецкого обер-лейтенанта это проблема.

— Я знаю.

— Но если вас ищут русские, чтобы взять живым, может быть, это не проблема. Может быть, это шанс.

Он достал из кармана помятый документ — моё — фон Бюлова — удостоверение личности.

— Значит, так, герр обер-лейтенант Андрей. Вы — офицер разведки абвера, заброшенный в тыл с заданием. Но не немецкой разведки. Русской. Вы — двойной агент. Вас завербовали в 1943-м, дали легенду, подготовили. А теперь вы возвращаетесь к своим с информацией о том, что немецкое командование планирует на следующий месяц.

Я моргнул.

— Это… не так уж глупо.

— Я служил в разведроте, герр… Андрей. Я знаю, как работают легенды. Главное — детали. Детали вы знаете лучше любого русского разведчика. Потому что вы их видели. Не в сводках — в будущем.

Я начал понимать, куда он клонит.

— Ты предлагаешь мне сдаться русским?

— Я предлагаю вам не умирать здесь, в чужой форме, от случайной пули. Вы сказали, что хотите в Москву. Через линию фронта с боем вы не прорвётесь. Но если вы придёте с информацией, которую никто не может знать, — вас отвезут. Допросят. Проверят. А потом… потом решат, что с вами делать.

— Это опасно.

— Война, герр обер-лейтенант. Всё опасно.

Я посмотрел на свои руки. Чужие руки, в которых застыла чужая кровь. И вдруг понял одну простую вещь.

Моё знание будущего — даже сломанное, даже бесполезное на линии фронта — могло стать моим единственным пропуском.

Не как оружие.

Как голос.

Голос, который скажет тем, кто наверху: «Я видел, чем это кончится. Я могу помочь вам закончить это быстрее. С меньшими потерями. С другим результатом».

Главное было — услышат ли они?

Или расстреляют как шпиона, даже не дослушав?

— Хорошо, — сказал я. — Будем делать, по-твоему. Но сначала — информация.

— Какая информация?

Я закрыл глаза и начал перебирать в памяти всё, что знал о наступлении 3-го Белорусского фронта в январе 1945-го. Имена. Даты. Направления ударов.

— Записывай, Йозеф. Всё, что я скажу. Когда пойдём к русским, я должен буду назвать такие детали, которые нельзя узнать из газет и радиоперехватов.

— Например?

— Например, что 18 февраля под Мельзаком погибнет генерал Черняховский. Прямое попадание снаряда в машину. Его похоронят в Вильнюсе. И никто, кроме меня, этого пока не знает. Потому что это ещё не случилось.

Кёлер замер с карандашом.

— Вы хотите сказать… вы знаете дату смерти русского генерала?

— Я знаю даты смерти многих. И если я назову их сейчас — за месяц, за два — они поймут. Поймут, что я говорю правду. Потому что такие вещи не угадывают.

В подвале снова стало тихо.

Потом Кёлер медленно убрал карандаш.

— Знаете, герр обер-лейтенант… Андрей… я начинаю верить. Не в то, что вы из будущего. В это трудно поверить. А в то, что вы говорите правду. Это страшно. Но это честно.

Он поднял карабин.

— Тогда идём. До линии фронта — пятнадцать километров. Если повезёт, к утру будем у русских.

Мы выбрались из подвала.

Ночь была чёрной, как битум. Ни звёзд, ни луны. Только где-то далеко на западе полыхало зарево — горел Инстербург.

Я сделал шаг и вдруг остановился.

— Йозеф.