Alec Drake – Попаданец. UFO рейха: Переписать финал войны (страница 5)

— Идите. Отдохните. Поешьте. Завтра вы станете первым человеком, который поведёт диск через время.

Максим встал, положил папку на стол.

— А вы? Вы полетите со мной?

— Нет. — Каммлер покачал головой. — Я полечу подводной лодкой. Моё место — в «Ковчеге-1». Диск — ваше место.

Он протянул руку. Максим пожал её. Ладонь была сухой, горячей, с длинными жёсткими пальцами.

— До встречи в Новой Швабии, доктор Вебер.

— До встречи, — ответил Максим.

Но про себя подумал:

«Я сделаю всё, чтобы вы туда не попали».

В коридоре его догнал Штраух.

— Ну что? — спросил инженер. — Напугал вас Каммлер своими антарктическими фантазиями?

— Он не фантазирует, — ответил Максим. — У него есть подводные лодки. Есть база. Есть план.

— План есть у всех. Вопрос — выполнение. — Штраух оглянулся по сторонам. — Вы знаете, почему я потерял пальцы? Не Копьё. Каммлер. Он пытал меня, чтобы я раскрыл секрет «Врила». А я не знаю секрета. Никто не знает. Машина просто работает. И она работает не на нас.

— Что значит «не на нас»?

— Это значит, — прошептал Штраух, — что у неё есть свой хозяин. Не Гитлер. Не Каммлер. И не вы. Тот, кто построил диск триста тысяч лет назад, тот, кто оставил Копьё в Чехии, тот, кто всё это спланировал — он всё ещё здесь. Он внутри. Он ждёт.

— Вы верите в инопланетян?

— Я верю в то, что вижу. — Штраух поднял культи. — А вижу я: машина, которую никто не построил. Копьё, которое убивает всех, кроме одного. И человека, которого не было три дня назад, а теперь он — ключ ко всему.

Он посмотрел Максиму в глаза.

— Кто вы, Вебер? Не Курт. Кто вы на самом деле?

Максим молчал несколько секунд.

Потом сказал:

— Я тот, кто хочет, чтобы вы все сгорели в этом аду. Но не сейчас. Сначала я должен понять — что на самом деле происходит.

Он развернулся и пошёл к лифту, оставив Штрауха в коридоре с открытым ртом.

Артефакт в кармане пульсировал в такт шагам.

«Новая Швабия. Антарктида. Подземные города. Значит, легенды были правдой».

«И значит, я должен не просто остановить диск. Я должен остановить целую эвакуацию».

«Но как?»

Ответ пришёл сам собой.

«Угнать диск. И улететь на нём не в Антарктиду. А в будущее. За помощью».

Он усмехнулся собственному безумию.

«Отличный план. Осталось понять — как управлять машиной, которую не понимают даже её создатели».

Глава 4. Кровавый ресурс

Его разбудил не будильник и не сирена.

Крик.

Максим сел на койке, вслушиваясь. Бетонные стены бункера глушили звуки, но этот пробивался сквозь всё — высокий, детский, нечеловеческий.

— Hilfe… Mutter…

Он замер.

Рядом на тумбочке лежал обломок диска. Тёплый. Спокойный. Слишком спокойный, будто для него эти крики — просто фоновый шум.

— Что это? — спросил Максим в пустоту.

Ответил динамик на стене:

— Герр гауптштурмфюрер, простите за беспокойство. Транспорт с заключёнными прибыл на сорок минут раньше. Комендант лагеря просит вас спуститься для… инспекции.

— Какой лагерь?

Пауза.

— Дора-Миттельбау, герр доктор. Вы же не забыли? Вы — куратор группы «Физика-7». Заключённые работают на вас.

Максим закрыл глаза.

Дора-Миттельбау. Филиал Бухенвальда. Подземный концлагерь, где собирали «Фау-2». Где за два года погибло двадцать тысяч человек. Где средняя продолжительность жизни узника — три месяца.

Он думал, что находится в «Фюрстенштадте», отдельном комплексе. Но это был тот же самый ад. Просто разные штольни.

— Я спущусь, — сказал он.

Эсэсовец с овчаркой провёл его через гермодверь в южную часть комплекса. Запах изменился мгновенно — исчез озоновый дух машин, осталась только вонь: фекалии, гниющая солома, карболка и сладковатый привкус, который Максим знал по документальным фильмам.

Трупный яд.

Коридор расширился в штольню, вырубленную в известняке. Слева — бетонные стены сборочного цеха. Справа — трёхъярусные нары, забитые людьми в полосатой одежде.

Они лежали не двигаясь. Те, кто ещё мог двигаться, стояли у стены, глядя в одну точку пустыми глазами.

— Ваши специалисты, — сказал конвоир, указывая на группу из десяти человек в шапках-ушанках и рваных телогрейках. — Русские. Инженеры. Бывшие.

Максим подошёл ближе.

Среди истощённых, седых (хотя многим не было и сорока) лиц одно привлекло его внимание. Мужчина лет пятидесяти, с бородой, в очках без одной линзы. Он не стоял — сидел на корточках и чертил прутиком на пыльном полу формулу.

Уравнение Шрёдингера.

Вернее, его искажённый вариант. Кто-то пытался решить задачу квантового туннелирования в нелинейных средах.

— Это кто? — спросил Максим по-немецки.

— Профессор Ландау, — усмехнулся конвоир. — Или тот, кто так себя называет. Настоящий Ландау в Москве, а этот — самозванец. Но формулы пишет красиво.

Максим знал, что Ландау сидит в московской тюрьме с 1938-го. Но этот человек был очень похож на фотографии.

— Как вас зовут? — спросил он по-русски.

Мужчина поднял голову. В глазах — не страх, не надежда. Тихая, спокойная ненависть.

— А вы не боитесь, герр офицер? По-русски говорить в лагере запрещено. Расстрел.

— Я спросил, как вас зовут.

— Лев. Лев Ландау. — Мужчина усмехнулся. — Но вы мне всё равно, не поверите. Как и тот, который в Москве.