Alec Drake – Попаданец. UFO рейха: Переписать финал войны (страница 4)
Он посмотрел Максиму в глаза.
— Вы не Курт Вебер, правда? Я знал Курта десять лет. Он был трусом. Педантом. Бездарностью, которая случайно нашла формулу. А вы… вы смотрите на диск, как на врага. Как на соперника. Курт боялся этой машины. А вы её… понимаете?
Максим промолчал.
— Кто вы? — спросил Штраух.
— Человек, который хочет, чтобы завтра было, — ответил Максим. — В отличие от вас.
Он повернулся и пошёл к выходу, чувствуя на спине взгляд инженера и холодное, пульсирующее тепло обломка в кармане.
Они правы. Копьё выбрало меня. Но они не знают — зачем.
А я пока тоже не знаю.
Но узнаю. Сегодня ночью.
Глава 3. Гебистская вера
Разговор состоялся не в бункере и не в сборочном цехе.
Каммлер пригласил Максима в свою личную резиденцию — бывшую смотрительскую шахты, переоборудованную в нечто, напоминающее кабинет имперского министра. Дубовые панели, кожаные кресла, на стене — портрет Гитлера в полный рост, под ним — «Майн Кампф» на серебряном подносе.
Но главное — окно. Да, здесь, под землёй, на глубине семидесяти метров, было окно. Толстое бронестекло, выходящее в искусственный грот, где журчал фонтан и росли карликовые сосны.
— Гебист, — сказал Каммлер, заметив удивлённый взгляд Максима. — Вы не знали? Я был учеником доктора Гёрбигера. Мирового льда. Теории о том, что вселенная состоит из льда и огня. Большинство считает это бредом. Но посмотрите на это окно. Разве может быть бредом то, что работает?
Максим промолчал. Он знал теорию Гёрбигера — псевдонаучную мистику о «ледяном космосе», которую Гиммлер использовал для обоснования расовой теории. Но здесь, в этом подземном саду, она обретала странную логику.
Если утопия достаточно красива, в неё верят даже инженеры.
— Садитесь, — Каммлер указал на кресло напротив. — Выпьете?
— Я не пью.
— Напрасно. Водка из смородины, наш трофей. Украинская. Очень хорошая. — Он налил себе полстакана, выпил залпом, поморщился. — Вы знаете, почему мы проигрываем войну, доктор Вебер?
Максим не ожидал такого прямого вопроса.
— Потому что у нас нет ресурсов? Потому что союзников больше?
— Нет. — Каммлер покачал головой. — Потому что мы воюем не за ту цель. Мы воюем за землю, за нефть, за границы. А надо воевать за время. Время — вот единственный ресурс, который нельзя заменить.
Он встал, подошёл к карте мира, висевшей на другой стене. Карта была странной — не привычные границы 1945 года, а какие-то перекроенные континенты. Европа была розовой — цветом рейха, но не вся. Германия, Австрия, Чехия, часть Польши. Остальное — серое, с надписью «Verlustzone» (зона потерь).
— Вы думаете, я безумец? — спросил Каммлер, не оборачиваясь. — Думаете, я не вижу, что советские танки уже в двадцати километрах от Берлина? Что американцы форсировали Эльбу? Что у нас нет бензина для истребителей и снарядов для «Фау-2»?
— Вижу. — Он повернулся. — И именно поэтому я не собираюсь сдаваться. Я собираюсь уйти.
— Куда? — спросил Максим, хотя догадка уже холодом пробежала по позвоночнику.
— Туда, откуда нас не достанут. — Каммлер подошёл к карте и ткнул пальцем в нижний край. — Антарктида. Новая Швабия. Земля Королевы Мод.
Максим заставил себя не выдать изумления.
Новая Швабия — это не миф. Немецкая антарктическая экспедиция 1938-39 годов действительно нанесла на карту огромную территорию, назвала её «Новой Швабией», разбросала вымпелы со свастикой. Официально — китобойная база. Неофициально — подземный комплекс, о котором ходили легенды.
— Вы построили базу в Антарктиде? — спросил он.
— Мы её нашли, — поправил Каммлер. — Как и диск. Как и Копьё. В Антарктиде, под километром льда, есть то, что было здесь задолго до нас. Города. Тоннели. Машины. Мы просто… заселили их.
Он сел за стол, открыл ящик, достал папку с грифом «GEHEIM — NUR FÜR AUGEN» (секретно — только для глаз).
— Вот план. Он называется «Операция „Ковчег“».
Максим взял папку. Руки дрожали — не от страха, от осознания масштаба.
Внутри были фотографии. Подземные залы, вырубленные в базальте. Ангары с силуэтами дисков. Карты Антарктиды с отметками — десятки отметок. И список:
«Ковчег-1» — 2500 человек. Учёные, инженеры, пилоты, медики.
«Ковчег-2» — 500 женщин. «Расовая элита». Доноры яйцеклеток.
«Ковчег-3» — 200 детей. Отобранных по критериям Аненербе.
«Ковчег-4» — оборудование. Реакторы, лаборатории, архивы.
«Ковчег-5» — оружие. Три диска. Пять «Фау-2». Запасы урана.
— Пять ковчегов, — сказал Каммлер. — Пять подводных лодок типа XXI, переоборудованных для перевозки грузов. Они вышли из Киля три недели назад. Идут вокруг Африки. Через месяц будут на месте.
— Вы эвакуируете рейх в Антарктиду, — медленно сказал Максим. — Пока все воюют за Берлин, вы увозите мозги и матрицу.
— Не увожу. Уже увёз. — Каммлер усмехнулся. — Гиммлер улетел позавчера. Борман — сегодня утром. Фюрер… фюрер остаётся. Он должен умереть в Берлине. Его смерть станет мифом. А мы станем наследниками мифа.
Максим почувствовал, как мир под ногами шатается.
Они не проиграли. Они просто переиграли. Они позволили миру думать, что рейх рухнет, а сами уползли в нору на краю света, с технологиями, которые через двадцать лет позволят им вернуться.
— И диск? — спросил он. — «Хаунебу»? Он тоже улетит в Антарктиду?
— Диск — это ключ. — Каммлер налил ещё водки. — Без него мы просто колония выживших. С ним — мы боги. «Хаунебу» доставит Копьё в Новую Швабию. А там, подо льдом, мы активируем его в полную мощность. И тогда…
Он замолчал, глядя в стакан.
— И тогда мы перепишем историю так, чтобы рейх никогда не проигрывал.
Максим сидел, сжимая папку с фотографиями подземных городов.
— Вы верите в это? — тихо спросил он. — Вы, инженер, менеджер, человек с техническим образованием. Вы верите, что Копьё Лонгина может изменить прошлое?
— Я верю в то, что работает, — ответил Каммлер. — Я видел, как диск сворачивает пространство. Я видел, как ртуть течёт вверх. Я видел, как мёртвый испытатель становится стариком за три дня. — Он наклонился вперёд. — Это не вера, доктор Вебер. Это наблюдение. Факты. Реальность. Мы нашли машину, которая управляет причинно-следственными связями. И мы научились её включать.
— Вы научились её включать, — повторил Максим. — Но вы не знаете, как она работает. И вы не знаете, чем это кончится.
— Это кончится тысячелетним рейхом, — жёстко сказал Каммлер. — Не в Европе. Европа сгорела. Рейх будет там, где мы его построим. В Антарктиде. А потом — везде. Потому что, когда вы умеете переписывать реальность, границы перестают иметь значение.
Он откинулся на спинку кресла.
— Вы думаете, я безумец? Нет. Я — единственный рациональный человек в этой безумной стране. Гитлер верит в провидение. Гиммлер — в магию. Шпеер — в бетон. А я верю в логистику. И логистика говорит: Европа проиграна. Но война не кончена. Война только начинается.
— Война никогда не кончается, — тихо сказал Максим. — Это вы тоже знаете.
Каммлер посмотрел на него долгим взглядом.
— Вы странный человек, доктор Вебер. Курт Вебер никогда не говорил таких слов. Курт Вебер ныл, боялся, искал компромиссы. А вы… вы смотрите на меня, как на врага. Но вы не ненавидите меня. Вы меня… изучаете.
— Я историк, — не подумав, сказал Максим.
— Физик-ядерщик, — поправил Каммлер. — Или вы забыли свою специальность?
Максим понял, что проговорился.
— Я изучаю историю как хобби, — нашёлся он. — В свободное время.
— Свободное время. — Каммлер усмехнулся. — В рейхе нет свободного времени. Есть только долг. И ваш долг — быть готовым к старту через двенадцать часов.
Он встал, давая понять, что разговор окончен.