Alec Drake – Попаданец. UFO рейха: Переписать финал войны (страница 1)
Alec Drake
Попаданец. UFO рейха: Переписать финал войны
Пролог. Эхо будущего
Где-то в Тюрингии, наши дни. Заброшенный комплекс «Дора-Миттельбау».
Он не должен был здесь находиться.
Максим Ковалёв, тридцать семь лет, старший научный сотрудник Института ядерной физики, презирал «диггеров» и охотников за нацистским золотом. Но звонок из ЦЕРНа перевернул всё: детекторы фонового излучения зафиксировали аномалию — пульсацию, не похожую ни на распад урана, ни на космические лучи.
«Что-то там пробивает реальность, Ковалёв. И это “что-то” имеет ритм шифровальной машины “Лоренц”».
Теперь он стоял в бетонном колодце, где когда-то монтировали «Фау-2». Группа поддержки осталась наверху — у них отказывала электроника. Максим спустился один, потому что чувствовал: это не археология. Это физика.
Он нашёл его в затопленной штольне, под трёхметровым слоем ржавой воды, которую странным образом не просачивалась сквозь бетон, а держалась куполом, как ртуть.
Диск.
Не тарелка из «Секретных материалов». Не «Хаунебу» из жёлтой прессы. Маленький — полметра в диаметре — обломок лепестка какого-то невообразимого лепесткового аппарата. Металл ощущался теплым, хотя система охлаждения заброшена семьдесят лет. И по его поверхности бежали токи — не электрические, а какие-то другие, заставлявшие волоски на руках вставать дыбом.
Максим протянул руку.
— Не трогай, идиот, — шепнул внутренний голос. Но он уже не принадлежал себе. Пальцы коснулись грани…
И мир взорвался.
Не больно. Тишина. Такая абсолютная, что слышно, как вращаются электроны.
Он падал сквозь время. Видел сгорающие города не 1945-го — другие. Города, которых никогда не было. Чёрные треугольники, нависшие над Вашингтоном. Странные буквы на шлемах солдат, стреляющих по толпам в Москве. Антарктиду без льда, с куполами, уходящими в небо.
А потом — воронка. Рывок. И темнота.
Апрель 1945 года. Верхняя Силезия. Подземный комплекс «Фюрстенштадт».
Он открыл глаза в теле, которое ныло каждой костью. Горело горло. Воняло озоном, потом и дешёвым табаком.
— Герр гауптштурмфюрер! Вы нас напугали. Ферритовое поле дало обратный удар…
Над ним склонилось лицо в пенсне. Молодое, испуганное, с повязкой свастики на рукаве.
Максим хотел ответить по-русски, но язык вытолкнул немецкие слова с идеальным прусским акцентом:
— Сколько… времени?
— 14:03, герр Вебер. До отхода советских армий на Одер — шесть дней. К счастью, наш диск поднимется раньше.
Максим медленно поднял руку. Чужую. Белую, с тонкими пальцами пианиста и шрамом от дуэльной раны.
На безымянном — кольцо «Мёртвая голова».
Он перевёл взгляд на зеркальную дверцу шкафа.
Из отражения смотрел мужчина лет тридцати пяти, с впалыми щеками, коротким ёжиком светлых волос и безумным блеском в глазах. Доктор Курт Вебер, физик-ядерщик, специалист по торсионным полям.
Тот, чьи расчеты никогда не должны были взлететь.
— Чёрт, — прошептал Максим по-русски. — Я в аду. Нет… Я в их аду.
Но в кармане чужого кителя он нащупал странный холодный обломок. Тот самый. Кусок лепестка диска. Теперешний — тёплый, живой.
И тогда он понял: артефакт не перенёс его случайно. Он притащил свидетеля. Потому что кто-то — или что-то — в 1945-м уже знало о нём и ждало.
За тонкой бетонной стеной, где стоял покрытый пылью прототип летающего диска «Haunebu II», низко и ровно гудели электрогенераторы.
Машина Судного дня готовилась проснуться.
Максим — нет, теперь уже Курт Вебер — медленно сел на койке.
«Я не могу остановить войну. Но эту штуку… я должен не дать ей взлететь. Даже если для этого придётся взорвать пол Силезии».
Он не знал тогда, что ровно через тридцать шесть часов его выбор изменится.
И он сам захочет сесть за штурвал этого диска.
Глава 1. Пепел Третьего рейха
Первые три минуты после пробуждения он был уверен, что сошёл с ума.
Это классика: зеркала врут, руки не слушаются, голос звучит с чужой интонацией. Максим Ковалёв читал об этом в книгах про попаданцев. Но когда чужой холодный пот течёт по чужой спине, а сердце стучит в груди, которая никогда не принадлежала тебе, — всякая книжность сгорает дотла.
Он сидел на железной койке, застеленной серым одеялом с выцветшим орлом и свастикой. Комната — бункерный «кубик»: бетон, трубы под потолком, одна лампочка в клетке и запах креозота.
— Mein Gott, — сказал он вслух, и голос прозвучал низко, с хрипотцой заядлого курильщика. — Я же умер. Я… трогал этот диск.
Он поднял руку. Чужую. Длинные пальцы, чистая кожа без татуировок, на безымянном — массивное серебряное кольцо с черепом и костями. Тоттенкопф. Череп Мёртвой головы.
— Чёрт… Я в СС.
Паника накатила волной. Максим — в прошлой жизни, чёрт возьми, он всё ещё думал о той жизни как о настоящей! — был евреем по матери. В институте эту графу давно забыли, но здесь, в 1945-м, крови его бабушки хватило бы, чтобы угодить в печь через пять минут после регистрации.
Он вскочил. Ноги подкосились — тело было истощено, под кителем прощупывались рёбра. На столе стоял нетронутый завтрак: засохший хлеб, имитация кофе из желудей, кусочек маргарина на пергаменте.
— Доктор Вебер? — голос из динамика над дверью. Жесткий, прусский, с лёгким шипением лампового усилителя. — Через десять минут совещание в зале «Цитадель». Каммлер будет докладывать о «Копье». Ваше присутствие обязательно.
Максим замер.
Каммлер. Ганс Каммлер. Обергруппенфюрер СС, начальник «V-2» и куратор всех секретных проектов. Живой мертвец, который в апреле 45-го должен был исчезнуть без следа. И о котором историки до сих пор спорят: то ли застрелился в лесу, то ли улетел на «летающей тарелке» в Аргентину.
— Понял, — ответил Максим, и чужой голос послушно извлёк немецкое: — Verstanden.
Он нашёл форму в шкафу. Серо-зелёный китель СС, петлицы гауптштурмфюрера (соответствовало капитану вермахта, но со звериным оскалом «чёрного ордена»). На левом рукаве — нашивка с дубовыми листьями и буквами «Ahnenerbe».
— Аненербе, — прошептал Максим. — «Наследие предков». Оккультный институт. Это они искали чашу Грааля и копьё Лонгина. А теперь, получается, нашли?
Он сунул ноги в начищенные сапоги, которые оказались ему великоваты на полразмера — тело Вебера было чуть ниже и тоньше Максимова оригинала.
В кармане кителя лежало удостоверение. Кожаная коричневая книжица. Фотография: худое лицо, высокий лоб, бегающий взгляд. Штампы, подписи, сургуч.
«SS-Hauptsturmführer Dr. Kurt Weber. Leiter der Abteilung für Torsionsphysik. Sonderkommando „Schwarzer Regenschirm“».
— «Чёрный зонт». Не слышал о таком даже в архивах ФСБ.
Рядом — кусок обгоревшего металла. Тот самый. Обломок диска, из-за которого он здесь оказался. Максим поднёс его к глазам. Тёплый. Слегка вибрирует. И по граням бегут те же странные токи, что в штольне 2026 года.
— Ты меня сюда затащил, — сказал он артефакту. — Значит, ты знаешь, зачем.
Обломок молчал. Но его тепло пульсировало в такт сердцу.
Коридоры «Фюрстенштадта» были лабиринтом, вырубленным в граните на глубине шестидесяти метров. Вездесущий запах бетонной пыли, озона от генераторов и — неуловимо — крови. Максим знал историю этих мест: концентрационный лагерь «Альт-Драй» находился в трёх километрах отсюда. Узники строили этот комплекс. Узники умирали здесь каждую ночь.
По пути попадались офицеры. Эсэсовцы в чёрном, армейцы в полевом сером, штатские в костюмах с партийными значками. Никто не улыбался. Никто не говорил громко. Атмосфера была как в склепе.
— Герр Вебер! — окликнули его за поворотом.
Максим обернулся. К нему быстрым шагом шёл молодой штурмбаннфюрер (это майор), с планшетом в руках и биноклем на груди. Лицо заострённое, крысиное. Глаза бегают.
— Вас ищут уже час. Где вы пропадали? Ферритовый удар мог вызвать остановку сердца, а вы — шастаете по коридорам, как привидение.
— Я… восстанавливался, — осторожно ответил Максим. — Где совещание?