Alec Drake – Попаданец. Снайпер 1941: Я уже сделал этот выстрел (страница 5)
Он обернулся.
— Но я тебе скажу то, что не говорил в предыдущие разы. Тот выстрел, который ты хочешь сделать — не решит ничего. Решит только то, что ты с ним сделаешь после.
ГГ хотел спросить — что именно? Как?
Но солдат уже шёл к выходу. Остановился на пороге.
— И ещё, — сказал он, не оборачиваясь. — Гильзы. Те, что в кармане. Ты их не теряй. Когда их станет три — поймёшь, зачем я здесь.
Он шагнул в свет.
И исчез.
Не растворился. Не растаял. Просто перестал быть — как будто его и не было. Только пылинки танцевали в воздухе там, где только что стояла его тень.
ГГ остался один.
В бетонной коробке. С винтовкой. С двумя гильзами в кармане — холодной и тёплой. С тяжёлым, пульсирующим в висках вопросом:
Стрелять или нет?
Из амбразуры он видел немецкий передний край. Офицер выходил из блиндажа. Без каски. Прямой спиной. Даже не пригибаясь.
Идеальный выстрел.
ГГ положил винтовку на бетон.
Вынул из кармана гильзы. Положил рядом. Чёрную и золотистую.
Сзади, в русских окопах, ударил пулемёт — длинная очередь, короткая пауза, длинная. Кто-то кричал: «Санитара!»
ГГ закрыл глаза.
Он даже не пригнулся.
Ни в первый раз. Ни во второй. Ни в пятнадцатый.
Потому что ему не больно.
Или потому, что он — тоже часть петли.
ГГ открыл глаза.
Офицер шёл медленно. С картой. С планшетом. Связной отстал на три шага.
Время растянулось до рези в глазах.
ГГ поднял винтовку.
Навёл перекрестье.
Ветер — слева направо.
Поправка — ноль.
Палец на спуске.
Две гильзы в кармане — ждут третью.
— Перестань стрелять, — сказал солдат. — Совсем.
Офицер остановился.
Повернулся лицом к дзоту.
И ГГ понял, что тот смотрит не на позицию.
Тот смотрит прямо на него.
И улыбается.
— Иди ты в пекло, — прошептал ГГ.
И убрал палец со спуска.
Глава 5. Поправка — ноль
Он убрал палец со спуска.
Легко. Почти без усилия. Как будто не спусковой крючок отпустил, а затянувшуюся петлю на шее.
Выстрела не будет.
Офицер шёл прямо на дзот. Не пригибаясь. Не оглядываясь. Без каски. С картой в руке, которую держал как приглашение — раскрыто, ладонями вверх.
Он знает, что я не выстрелю.
ГГ опустил винтовку. Положил на бетонный пол. Гильзы в кармане — две, теперь холодные обе — зашевелились, когда он повернулся к выходу. Звякнули друг о друга.
— Заходи, — сказал он негромко. — Хрен с тобой.
Солдат с флягой не появлялся. Бетонные стены дзота давили сыростью и запахом плесени. Свет из амбразуры падал на пол косой полосой — в ней танцевала пыль. И больше ничего.
Только шаги.
Медленные. Уверенные. Гравий хрустит под подошвами — вот уже близко, у самого входа.
ГГ провёл рукой по стволу винтовки, успокаивая себя. Это не враг. Или враг. Но не обычный.
В проёме показалась тень.
Офицер вошёл.
Невысокий. Сухой. Лет сорока — сорока пяти. Лицо изрезано мелкими морщинами — не от возраста, от усталости. Глаза — светлые, почти прозрачные. Такие же, как у солдата.
Только в них не было свечи. В них был холод.
Он остановился в трёх шагах от ГГ. Сложил карту, сунул в планшет. Сел на бетонный выступ у стены — просто, без напряжения, как будто они пили чай, а не стояли друг перед другом на нейтральной полосе под миномётным обстрелом.
— Здравствуй, — сказал он по-русски. С акцентом, но чисто. — Я ждал, когда ты перестанешь целиться.
ГГ не ответил. Сжал приклад винтовки — привычное действие, якорь.
— Ты первый, кто дошёл до этого момента, — продолжил офицер. — Предыдущие разы ты стрелял. На пятом круге — в спину. На восьмом — в голову, когда я уже входил. На двенадцатом — бросал винтовку и убегал.
ГГ вздрогнул.
— Откуда ты...
— Знаю? — Офицер поднял бровь. — Я здесь так же долго, как и ты. Дольше, возможно. Петля не выбирает сторону. Она выбирает память.
— Ты тоже помнишь?
— Всё, — кивнул офицер. — Каждый твой выстрел. Каждый мой шаг. Каждую смерть — твою, мою, тех, кто вокруг. Я помню даже те заходы, где тебя не было. Где я один шёл по этой тропе, ждал пули — и не дождался. Потому что тебя некому было остановить.
Он помолчал. Достал флягу — свою, серебряную, старую. Открутил крышку. Сделал глоток. Протянул ГГ.
— Настоящая. Вода.