Alec Drake – Попаданец. Снайпер 1941: Я уже сделал этот выстрел (страница 7)

А он уже не целился.

Глава 6. Пуля ниже глаза

Он шагнул в амбразуру — и мир перевернулся.

Не резко, не как обрыв сна. Медленно, как лист, который отрывается от ветки и плывёт, не зная, где приземлится. Бетон дзота растаял. Запах плесени сменился запахом полыни и пороховой гари. Свет стал другим — жёстче, белее.

1941-й.

Он узнал этот день по воздуху. В 1941-м воздух был другим — горьким, сухим, с привкусом паники. Люди ещё не привыкли к войне. Даже снайперы.

Он стоял на краю поля. Не на нейтралке — на своём, русском. Позади — окопы, которые он копал вместе со взводом. Впереди — немецкие позиции, ещё не обстрелянные, ещё целые.

А между ними — он сам.

Молодой. Лет на десять младше. Без седины. Без тех складок у рта, которые оставляет одна и та же смерть, повторённая пятнадцать раз.

Молодой ГГ лежал в воронке. Снайперская винтовка упиралась прикладом в плечо. Палец — на спуске. В прицеле — молодой Ганс. Тот, кто ещё не знает, что застрянет в петле.

И ГГ — старый, теперешний, с тремя гильзами в кармане — смотрел на это со стороны. Как зритель. Как бог. Как враг самому себе.

— Ты не должен стрелять, — сказал он. Тихо. Но молодой не услышал.

Мир вокруг замер.

Движение остановилось. Пуля, застрявшая где-то между выстрелом и миром, повисла в воздухе — её не было, но напряжение, от которого она родится, уже сжало пространство.

ГГ сделал шаг. Второй. Третий.

Он шёл к самому себе.

С каждым шагом петля пульсировала — как рана, которую пытаются зашить, но игла всё время соскальзывает. Трава под ногами не гнулась. Пыль не поднималась. Он шёл по времени, а не по земле.

Молодой не видел его. Смотрел в прицел. Дышал ровно — как учили. Ветер слева направо. Поправка — почти ноль. Дистанция — триста пятьдесят.

Идеальный выстрел.

ГГ остановился в двух шагах от воронки. Посмотрел на себя со стороны — и сердце сжалось. Он помнил это лицо. Сосредоточенное, злое, молодое. Ещё не знающее, что один выстрел может длиться бесконечно.

— Не надо, — сказал он. — Прошу.

Молодой не ответил.

Потому что он не слышит. Потому что его ещё нет в петле. Потому что он — причина, а не следствие.

ГГ опустился на колено. Вынул из кармана три гильзы. Положил на траву между собой и собой-молодым.

— Смотри, — сказал он. — Это ты. Это он. Это мы оба.

Гильзы не блестели. Лежали тускло, тяжело, как три доказательства того, что время можно обмануть, но нельзя победить.

Молодой дрогнул.

Не повернул голову — нет. Но дрожь прошла по пальцам, лежащим на цевье. Секундная. Почти незаметная.

Он почувствовал.

ГГ протянул руку. Коснулся ствола винтовки — той, из которой ещё не выстрелили, но уже нацелились.

— Убери палец, — сказал он. — Пожалуйста.

Молодой сглотнул. ГГ видел, как двинулся кадык. Как напряглась шея. Как зрачки чуть расширились — он что-то видел в прицеле. Что-то, чего ГГ не мог разглядеть со стороны.

— Там… — прошептал молодой одними губами. — Там женщина.

ГГ замер.

— Что?

— В прицеле, — молодой не отрывался от оптики. — Женщина. С ребёнком. Они бегут по полю. Немцы стреляют в них. Я вижу.

ГГ встал. Обошёл воронку, заглянул через плечо молодого в прицел.

Ничего.

Поле. Траншеи. Пустота.

— Там никого, — сказал он. — Тебе кажется.

— Не кажется, — упрямо мотнул головой молодой. — Я видел. Два раза. Вчера и сегодня. Один раз — они бежали. Второй — лежали. Я хотел стрелять, но рука не поднялась.

ГГ отшатнулся.

Он видел другое время.

Не 1941-й. Какую-то другую петлю. Может, будущую. Может, параллельную. Может, ту, где женщина с ребёнком — это всё, что осталось от человеческого в этой войне.

— Уходи, — сказал ГГ тихо. — Сними винтовку с боевого взвода. Уходи в тыл. Забудь про этот день.

— Не могу, — ответил молодой. — Здесь мои. Здесь его взвод. Здесь он.

— Кто — он?

Молодой чуть повернул голову. Посмотрел прямо на ГГ — теперешнего, старого, с сединой и усталостью в глазах.

— Ты, — сказал он. — Я смотрю на тебя уже пятнадцать раз. И каждый раз ты приходишь и говоришь: «Не стреляй». А потом исчезаешь. И я всё равно стреляю. Потому что не знаю, как по-другому.

ГГ похолодел.

— Ты меня видишь?

— Всегда, — кивнул молодой. — С первого раза. Ты стоишь там, где стоишь сейчас. И я думал — это смерть. Или бред. А потом понял — это будущее. Моё будущее. Которое хочет отменить само себя.

Он улыбнулся — криво, по-мальчишески.

— Не выйдет.

И нажал на спуск.

ГГ не успел ничего сделать.

Выстрел прозвучал — сухо, громко, привычно. Пуля вылетела из ствола, пробила воздух, прошла сквозь ГГ — потому что он был не совсем здесь, не совсем настоящий — и ушла вперёд, туда, где стоял молодой Ганс.

Но ГГ видел больше.

Он видел, куда шла пуля.

Не в глаз. Не в висок. Не в грудь.

Пуля шла ниже.

Ниже глаза. Ниже скулы. Ниже кадыка.

В горло.

И в тот миг, когда молодая пуля коснулась молодой плоти, что-то изменилось.

ГГ почувствовал удар в шею.