Alec Drake – Попаданец. Снайпер 1941: Я уже сделал этот выстрел (страница 6)

ГГ не взял.

— Как тебя зовут?

— Звали, — поправил офицер. — Когда-то звали Ганс. Потом — «герр обер-лейтенант». Теперь — просто «тот, кто помнит». Имя не важно. Ты тоже не назовёшь своё. Потому что в петле имена не нужны. Нужен только выбор.

Он убрал флягу. Посмотрел на светлую полосу на полу, пыль в ней.

— Ты знаешь, что произойдёт, если выстрелишь в меня сейчас?

— Ты умрёшь, — сказал ГГ. — Начнётся паника. Потом — атака. Потом — резня.

— Неверно, — покачал головой офицер. — Так было в первом заходе. Потом петля изменилась. Теперь, если ты стреляешь — умираешь ты.

— Я?

— Ты. Не сразу. Через день. Два. Тебя убивает своя мина, свой осколок, свой пулемётчик, который принял тебя за немца. Каждый раз по-разному. Но всегда — после выстрела. Петля не наказывает. Она учит.

ГГ опёрся спиной о стену, сполз на корточки. Винтовка стукнула прикладом о бетон.

— И чему же она учит?

— Тому, что идеальных выстрелов не бывает, — ответил офицер тихо. — Бывают только идеальные цели. А цели — всегда люди. А люди — всегда чужие. Пока не сядешь напротив и не поговоришь.

Они замолчали.

Снаружи продолжался бой. Миномёты, пулемёты, одиночные винтовочные выстрелы. Где-то кричали «ура» — наша атака? Их? Уже не разобрать.

— Что будет, если я не стреляю? — спросил ГГ. — Совсем. Как сейчас.

— Не знаю, — признался офицер. — Мы не доходили до этого. Ты всегда стрелял рано или поздно. Иногда в меня. Иногда в солдата с флягой. Иногда в воздух — чтобы заглушить петлю. Но всегда.

— А ты? Ты стрелял когда-нибудь?

Офицер поднял глаза. В них холод дрогнул — первый раз за весь разговор.

— Я стрелял. В первом заходе. В тебя. Ты лежал в воронке, достреливал моих солдат. Я достал пистолет и выстрелил тебе в затылок. После этого петля замкнулась. И я здесь.

ГГ медленно кивнул. Картина складывалась.

— Мы оба — первые.

— Мы оба — причина, — поправил офицер. — Петля не держит случайных. Она держит тех, кто её создал. Ты — своим выстрелом. Я — своим.

— Как разорвать?

Офицер встал. Подошёл к амбразуре. Посмотрел в сторону немецких траншей — туда, где минуту назад шёл связной, а теперь никого. Пусто.

— Не знаю, — сказал он не оборачиваясь. — Но я знаю того, кто знает.

— Солдат с флягой.

— Он самый. Первая смерть. Первый, кто упал. Первый, кто не забыл ни одного захода. С тех самых пор. Он — свидетель. Он — маяк. Он — ключ.

ГГ вынул из кармана две гильзы. Положил на бетон между собой и офицером.

— Он сказал — когда их станет три, пойму.

Офицер посмотрел на гильзы. Потом на ГГ.

— Третью дам я, — сказал он. — В знак того, что мы говорим не как враги.

Он расстегнул кобуру. Достал пистолет — «Вальтер», старенький, потёртый. Выщелкнул магазин. Вытряхнул патроны на ладонь. Один зажал между пальцев, покрутил.

— Моя гильза — после того выстрела в затылок. Первого. Я храню её всё это время. Все пятнадцать петель. Ждал, когда смогу отдать.

Он протянул гильзу ГГ.

Латунь потемнела от времени. На донышке — не крест, а буквы. Две. Крупные. Нацарапанные ножом.

Г + Р.

— Ганс и Русский, — сказал офицер. — Мы застряли здесь вдвоём. Но нас больше, чем двое. Все, кого мы убили, смотрят на нас из каждой гильзы. Из каждой воронки. Из каждого лица в прицеле.

ГГ взял гильзу. Холодная. Тяжёлая. Третья.

Положил рядом с двумя другими.

Три.

Молчат.

Три.

— И что теперь? — спросил он.

Офицер убрал пистолет. Поправил воротник кителя — привычка, оставшаяся от мирной жизни.

— Теперь — идти. Туда, где петля тоньше всего.

— Где?

— Туда, — офицер кивнул куда-то через плечо ГГ. — В первый окоп. В первый день. В первый миг, когда ты решил, что один выстрел может всё изменить.

ГГ обернулся.

Амбразура выходила на нейтралку. Но нейтралки не было.

Было другое поле.

Другое небо.

Другой год.

Впереди, в ста метрах, стоял он сам. Молодой. Не бритый. С винтовкой Мосина, которую держал, как держат единственную надежду.

В прицеле — тот же офицер. Только молодой. Без морщин.

И палец на спуске.

ГГ узнал этот момент.

Первый заход.

Первый выстрел.

Ещё не сделанный.

— Иди, — сказал Ганс за спиной. — Или ты продолжишь целиться до бесконечности. Или нажмёшь ещё раз. Или нет. Но время — только сейчас.

ГГ шагнул в амбразуру.

Шагнул в тот день.

Три гильзы в кармане зазвенели — не холодно, не горячо, а как живые.

Ветер дул слева направо.

Поправка — ноль.