Alec Drake – Попаданец. Снайпер 1941: Я уже сделал этот выстрел (страница 3)
Значит, петля переписывает не только мои действия. Она переписывает всё.
Он вжался в дно воронки, переждал, пока снаряды пройдут над головой. В воздухе запахло горелым порохом и сырой землёй. Когда поднял голову — картина изменилась.
Немецкий передний край ожил. Фигуры в серо-зелёном перебегали траншею, тащили ящики, заряжали миномёт. Офицер с картой стоял у блиндажа, размахивал руками — отдавал приказы.
ГГ поймал его в перекрестье. Голова. Грудная клетка. Снова голова.
Ветер всё так же дул слева направо.
Выстрел. Падение. Паника. Атака.
Или:
Нет выстрела. Организованная оборона. Штурм. Свои — в мясорубке.
Два конца. Он видел оба. И оба вели к смерти.
Только в первом случае умирал офицер.
Во втором — те, кто оставался в окопах.
— А если третье? — спросил он пустоту. — Если есть третий вариант?
Ветер дунул сильнее. Сухая трава зашелестела.
ГГ поднял голову выше. Посмотрел за немецкие траншеи — туда, где в первой петле через десять минут после выстрела началось движение резерва. Сейчас там было пусто.
Значит, без выстрела резерв не подтягивают? Или подтягивают, но медленнее?
Он попытался восстановить хронологию. Первая петля: выстрел — офицер мёртв — связной бежит в штаб — через три минуты паника — через семь — неразбериха — через пятнадцать — атака своих без прикрытия. Всё как по нотам.
Вторая петля: выстрела нет — офицер жив — миномёты (откуда?) — пушка (почему?) — резерв на месте.
Картинка не складывалась.
ГГ потёр глаза. Грязь смешалась с потом, щипало. Он отхлебнул из фляги — вода была тёплой, пахла железом. Вылил остаток в ладонь, умылся.
Когда снова посмотрел в прицел — офицер смотрел прямо на него.
Не на позицию. Не на воронку. Именно на него.
Стоял в полный рост. Без каски. Руки по швам.
И улыбался.
Палец сам лёг на спуск.
— Что ты за тварь такая? — прошептал ГГ.
Ветер толкнул пулю влево. Поправка — два сантиметра. Если выстрелить сейчас — войдёт не в глаз, а в висок. Почти по касательной.
Офицер не двигался.
ГГ медленно выдохнул. Плавно потянул спуск.
Щелчок.
Сухой. Пустой. Как будто в стволе не было патрона.
Он отдёрнул затвор — латунная гильза вылетела в сторону. Блеснула на солнце. Упала в грязь.
Патрон был.
Патрон был.
ГГ поднял гильзу. Тёплая. Не стреляная.
Такая же, как в кармане.
Только на этой не было креста.
Он вытащил вторую гильзу — ту, с царапиной. Сравнил. Одинаковые. Одна маркировка, один завод, один год. Разница — только в метке.
— Ты хочешь сказать, — произнёс он медленно, — что я уже стрелял? Что эта гильза — из того выстрела, который я ещё не сделал?
Ветер дунул сильнее. Слева направо.
Офицер в прицеле перестал улыбаться.
Поднял руку. Помахал.
Как старому знакомому.
И ушёл в блиндаж.
ГГ опустил винтовку. Глянул на небо — серое, низкое. Время снова поплыло.
Карман тянул вниз — две гильзы, холодная и тёплая. Одна — из будущего. Вторая — из настоящего, которое уже перестало быть настоящим.
Он вдруг понял страшную вещь.
Ветер не мешает.
Ветер указывает.
Слева направо — это не баллистика. Это направление. Куда идти. Откуда ждать.
Он повернул голову налево.
Там, в сотне метров, стоял заброшенный дзот. Кругом бетон, щели в стенах. И на крыше — фигура.
Солдат с флягой.
Тот самый — молодой, без каски, с глупой улыбкой.
Сидел, свесив ноги. Пил воду.
И смотрел прямо на ГГ.
ГГ поднял винтовку. Навёл перекрестье на грудь.
Солдат улыбнулся шире. Отхлебнул. Помахал свободной рукой.
Он там не первый раз. Он там всегда.
ГГ убрал палец со спуска.
Встал на колено. Потом на ноги.
Закинул винтовку за спину.
И пошёл к дзоту.
Низко пригибаясь, перебежками, по нейтральной полосе — туда, где ветер дул слева направо и где ждало лицо, которое уже мертво.
Сзади ударила миномётка.
Впереди улыбался солдат.