Alec Drake – Попаданец. Разведгруппа 1941: Среди нас предатель (страница 3)
Проблема в том, что он не знал, что значит «правильно».
Вставать и идти к особисту — правильно? Или неправильно, потому что тогда всё повторится?
Молчать и ждать — правильно? Или так он просто даст предателю время нанести удар?
Переиграть судьбу, изменить маршрут, предупредить — правильно? Или он поломает ход истории и провалит то самое наступление, ради которого их вообще забросили за линию фронта?
Вопросов было больше, чем патронов в ППШ.
Ответов — ноль.
Он зашнуровал сапоги, накинул гимнастёрку, сунул за голенище «ТТ». Пистолет был холодным и незнакомым — в прошлой жизни он умер с другим оружием.
Но это не имело значения.
Оружие сменить можно.
Время — нельзя.
Он вышел из каптёрки в длинный, полутемный коридор барака. Здесь тоже курили — столько, что воздух стоял сизым маревом, и сквозь него едва пробивались лучи утреннего солнца.
В конце коридора, у массивной двери с вывеской «Кабинет №4», стоял Прядко. Курил. Ждал.
— Иди, — кивнул старшина на дверь. — Тебя первого вызвали.
Первого.
Сердце пропустило удар.
В прошлый раз он был третьим. А теперь — первый. С чего бы? Что изменилось? Или...
Или особист уже знал о нём что-то, чего он сам о себе не знал?
Он толкнул дверь.
Кабинет оказался тесной клетушкой с одним столом, двумя стульями и портретом Сталина на стене. На столе — пистолетная кобура, раскрытое дело, пустой стакан.
За столом сидел капитан Пермяков.
Точно такой же, как в прошлый раз. Сухой, подтянутый, с хищным лицом интеллигентного надзирателя. В петлицах — по два кубаря. Глаза — серые, ледяные, изучающие.
— Лейтенант Свиньин? — спросил он, сверившись с бумагой.
— Так точно.
— Садитесь.
Он сел. Деревянный стул скрипнул под тяжестью — хотя весил он не больше семидесяти килограммов.
Пермяков молчал ровно пять секунд. Выжидал. Давил.
— Вы знаете, зачем вас вызвали?
— Для проверки, товарищ капитан.
— Не совсем. — Пермяков отодвинул дело и сложил руки на столе. — Я уже проверил всех. Ваша анкета — чиста. Биография — без изъянов. Рекомендации — положительные.
Пауза.
— Но есть один вопрос.
Внутри похолодело. Он сдержал дыхание, заставил лицо оставаться спокойным.
— Я слушаю.
— Скажите, лейтенант... — Пермяков взял со стола карандаш, повертел его в пальцах. — Вы когда-нибудь умирали?
Вопрос повис в воздухе, как нож над горлом.
Ледяные глаза особиста смотрели прямо в душу.
В ту самую душу, которая уже видела свою смерть.
— Нет, — ответил он. Голос не дрогнул. — Ещё нет.
Пермяков улыбнулся краешками губ — той особенной улыбкой, после которой люди начинали бояться темноты.
— Желаю, чтобы и не пришлось, — сказал он. — Свободны.
Он встал, повернулся и вышел, чувствуя спиной взгляд, который сверлил позвоночник лучше любой пули.
В коридоре Прядко всё так же курил, прислонившись к стене.
— Ну что, Свиньин? — спросил старшина без особого интереса. — Жить будешь?
Он остановился напротив Прядко и посмотрел ему в глаза.
Тем же взглядом, которым смотрел в лесу перед смертью. Холодным, спокойным, оценивающим.
— Посмотрим, — сказал он.
Глава 2. Список
Он не пошёл завтракать.
В столовую барака вела длинная цементная лестница, откуда тянуло варёной крупой и кислой капустой. Люди шли туда, как на эшафот — молча, с опущенными головами. Разведчиков кормили лучше, чем штрафников, но есть всё равно не хотелось. В горле стоял комок из вопросов, на которые у него не было ответов.
Вместо столовой он свернул в общую казарму. Там было пусто, только дежурный по роте дремал у входа, подперев автомат стеной.
Семь фамилий.
Он знал их наизусть. Семь фамилий, которые в прошлый раз пришли к нему в похоронке — официальной, казённой, с грифом «секретно». Семь человек, которых он закапывал своими руками, или которых не успел закопать, потому что умирал сам.
Семь имён.
И одно из них принадлежало предателю.
Он уселся на пустые нары, достал из внутреннего кармана гимнастёрки блокнот — простой, серый, на пружине — и открыл чистую страницу.
Рука дрогнула.
Карандаш оставил нервную, ломаную линию. Он пересилил себя и начал писать.
1. Старшина Прядко, Виктор Ильич. Тридцать два года. Из казаков-линейцев. До войны — лесник в Брянской области. В разведку пошёл добровольцем, хотя мог отсидеться в тылу. Опытный, злой, въедливый. В прошлый раз — выжил. Или сделал вид.
За: Опыт выживания в лесу. Не теряется в критической ситуации. Хладнокровен до жестокости.
Против: Слишком хладнокровен. В прошлый раз именно он предложил свернуть с маршрута за час до засады. Именно он остался в живых, когда группа легла почти полностью.
Вопрос: Почему выжил? Случайность? Или кто-то знал, в какую сторону отходить?
2. Лейтенант Корсаков, Андрей Петрович. Двадцать шесть лет. Командир группы. Кадровый военный, учился в училище имени Верховного Совета. Правильный, ответственный, фанатично верящий в приказы. В прошлый раз — погиб первым.
За: Статус командира. Кто, если не он, владеет полной информацией о маршруте и времени выхода?
Против: Погиб. В первой же очереди. Предатель, стрелявший с левого фланга, вряд ли стал бы подставляться.
Вопрос: Был ли Корсаков просто исполнителем? Или его убрали, чтобы замести следы?