Alec Drake – Попаданец. Разведгруппа 1941: Среди нас предатель (страница 5)

Свиньин кивнул, сделав вид, что всё нормально.

Но внутри всё кипело.

Сдвиг сроков — это не случайность. Это либо проверка, либо...

Либо предатель уже начал действовать.

И если он не найдёт его до завтрашнего утра, то в следующий раз они перейдут линию фронта уже с петлёй на шее.

Глава 3. Особист без имени

Его вызвали снова через два часа.

На этот раз не в каптёрку, не в кабинет №4, а в отдельную комнату при штабе — комнату без окон, с единственной лампой под зелёным абажуром, с тяжёлой дубовой дверью и старым, продавленным диваном, на котором, наверное, допрашивали дезертиров.

Свиньин знал такие комнаты.

В прошлой жизни он в них не сидел — его не брали, не за что было. Но сейчас, когда время пошло по второму кругу, ему казалось, что стены этих помещений помнят крики, которых он не слышал, и кровь, которую он не проливал.

За столом сидел не Пермяков.

И это было странно.

Пермяков — особист, закреплённый за их группой, — должен был вести собеседования. Таков порядок: один капитан, одна группа, один контроль. Чтобы не было утечек, чтобы ни один посторонний не сунул нос в оперативные материалы.

Но за столом сидел кто-то другой.

Человек без знаков различия. В гражданском пиджаке, сером, не первой свежести, с наглухо застёгнутым воротом рубашки. Лицо — обычное, непримечательное, такое лицо забывают через минуту после того, как отвели взгляд. Только глаза — необычные: жёлтые, как у старого волка, и совершенно неподвижные.

— Садитесь, лейтенант Свиньин, — сказал человек. Голос — тихий, без интонаций, будто он не говорил, а читал вслух чей-то чужой текст. — Разговор будет долгим.

Свиньин сел.

Он не знал этого человека. Не помнил по прошлому циклу. И это пугало больше, чем если бы он увидел перед собой самого Мюллера.

— Кто вы? — спросил Свиньин, понимая, что нарушает субординацию, но не в силах сдержаться.

Человек улыбнулся. Губы дрогнули, но глаза остались прежними — холодными, изучающими.

— Это не важно. Важно то, кто вы, лейтенант.

Он положил на стол тонкую папку. Серую, с грифом «Сов. секретно» и одной единственной надписью: «Свиньин Л.П.».

— Ваше личное дело, — пояснил человек. — Я прочитал его три раза. Интересное дело. Очень... чистое.

— Я ничего не скрываю, — ответил Свиньин.

— Именно. — Жёлтые глаза сверкнули в полутьме. — Ничего. Ни одного пятна. Ни одного сомнительного знакомства. Ни одной женщины, которая могла бы на вас написать донос. Ни одной пьянки, ни одной драки, ни одного проступка. Вы — как новенькая простыня в гостинице НКВД. На ней никто не спал, но все знают, что на ней будут спать.

Свиньин молчал.

— В разведку идут не такие, — продолжал человек, перелистывая страницы папки. — В разведку идут с грехами. С долгами. С рычагами, за которые можно дёрнуть. Чистый человек — это либо ангел, либо очень хорошо законспирированный враг. Ангелов в сорок первом не осталось.

— Вы предлагаете мне признаться в том, чего я не совершал?

— Я предлагаю вам рассказать правду.

Пауза затянулась.

Свиньин чувствовал, как пот катится по позвоночнику. Этот человек — без имени, без звания, без прошлого — пугал сильнее, чем любая пуля. Потому что пуля — это конец. А этот человек мог сделать так, что конец наступит не сразу. Сначала — вопросы, потом — ночь, потом — ещё вопросы, и так до бесконечности, пока не сломаешься.

— Я не знаю, о чём вы говорите, — сказал Свиньин.

— Лжёте, — спокойно ответил человек. — Вы врёте даже себе. Я вижу это по глазам. Человек, который ничего не боится, либо глуп, либо мёртв. Вы не глупы. И вы не мертвы. Хотя... — он наклонился ближе, — пахнет от вас мёртвым. Знаете?

Свиньин молчал, стиснув зубы.

— Ладно, — человек откинулся на спинку стула. — Не будем тратить время. У меня к вам три вопроса. Ответите — выйдете отсюда своими ногами. Не ответите — останетесь здесь до особого распоряжения.

— Какие вопросы?

— Первый. Вы знаете, зачем вас отправили в эту группу?

Знаю. Помню. В прошлый раз выяснил это на третьи сутки после выхода, когда Корсаков раскрыл карту и показал точку — железнодорожный узел, через который немцы перебрасывают «Пантеры» на северный фас. Но сейчас — в этом времени, в этом цикле — он ещё не должен был этого знать. Задание засекречено до последнего момента.

— За линию фронта. Разведка. Сбор данных о перемещении войск противника, — ответил он стандартной формулировкой из устава.

— Второй вопрос. — Человек проигнорировал ответ. — Вы верите в чудеса?

Свиньин внутренне напрягся. Неожиданный поворот. От особиста — пусть и без погон — ждёшь чего угодно, но только не разговоров о религии и мистике.

— Я верю в то, что вижу, — осторожно сказал он.

— А если видите то, чего не может быть?

— Значит, что-то не так с моими глазами.

Человек усмехнулся. Впервые за весь разговор что-то живое промелькнуло на его лице.

— Хороший ответ. Мне нравится. — Он положил руки на стол. — Третий вопрос. Самый главный.

Тишина стала плотной, как вата.

— Что вы знаете о предателе?

Свиньин замер.

Вопрос ударил наотмашь, без подготовки, без разбега. Просто — «Что вы знаете о предателе?».

Не «знаете ли вы», не «есть ли у вас подозрения». А именно — «что вы знаете».

Будто этот человек был уверен — Свиньин уже знает. Уже видел. Уже помнит.

— Ничего, — сказал Свиньин.

— Опять лжёте.

— Докажите.

Человек покачал головой — устало, почти с сожалением.

— Мне не нужно доказывать, лейтенант. Мне достаточно знать. А я знаю, что вы знаете. Вопрос только в том, скажете вы мне это сами или мне придётся...

Он не закончил фразу. Оставил многоточие, которое звучало громче любых слов.

Свиньин сжал кулаки под столом. Ногти впились в ладони до крови.

Он мог бы рассказать. Всё рассказать. Про прошлый цикл, про засаду, про смерть, про то, что помнит лица, но не помнит предателя. Этот человек — без имени, без погон — он поверит? Или прикажет запереть в подвал, накачать скополамином и вытягивать правду по кусочкам, пока от сознания ничего не останется?

Правило первое: нельзя менять прошлое.

Правило второе: нельзя доверять никому, включая самого себя.

Если он расскажет — история изменится. Возможно, к лучшему. А возможно, он просто подставится, и его уберут как ненадёжного элемента, а группу отправят без него. И тогда предатель останется в группе, и всё повторится — только без Свиньина, без свидетеля, без шанса.

Молчать. Должен молчать. Хотя бы сейчас.

— Я ничего не знаю, — повторил он, глядя прямо в жёлтые глаза. — Но я научусь.