Alec Drake – Попаданец. Разведгруппа 1941: Среди нас предатель (страница 1)

Alec Drake

Попаданец. Разведгруппа 1941: Среди нас предатель

Пролог. Груз-200

Запах прелой хвои и железа.

Он узнал этот запах за секунду до того, как открыл глаза. Запах того самого леса. Сырой, тягучий, с привкусом горелого пороха и ржавой крови. Таким пахнет только одно место на земле — западная сторона Московской дуги. Осенью. В сорок первом.

Грудная клетка не вздымалась. Сердце не билось.

Он просто лежал лицом в мох и знал: сейчас начнётся.

— Группа, стоп. Круговая.

Голос лейтенанта Корсакова ударил по перепонкам так же отчётливо, как и тогда. Слишком поздно. Всегда слишком поздно. Корсаков командовал «круговую» уже после того, как первый «кукушник» сорвал ветку у него над ухом.

Свист.

Он помнил этот свист. Пуля. Вторая. Третья.

В прошлый раз — в тот самый раз, который теперь оказался настоящим — его убило вторым выстрелом. Прошило левую лопатку навылет, перебило позвоночник, и он упал лицом вперёд, не сделав ни одного ответного выстрела. Просто рухнул, как мешок с костями, и смотрел, как группа умирает вокруг него в течение сорока семи секунд.

Сорок семь секунд ада.

Сейчас — он знал это так же чётко, как своё имя — сейчас будет то же самое.

— В укрытие! — заорал Корсаков, хватая за плечо молодого радиста Лёньку Сокола. — Леха, на фланг!

Тело не слушалось. Ноги отказывались бежать. Руки отказывались доставать оружие.

Потому что он уже был мёртв. Мёртв в той реальности, где эти события случились впервые.

Но каким-то чудом — проклятием? наградой? приговором? — он снова оказался здесь.

В лесу под Можайском.

В том же самом дерьме.

С теми же самыми людьми, чьи имена уже выбиты в его памяти на гранитной плите.

— Свиньин, мать твою, встал! — Корсаков пнул его сапогом в бедро.

Он встал.

Автоматически. На ватных ногах. Тряхнул головой, сбрасывая оцепенение, и поднял ППШ. Сейчас польются очереди с левого фланга. Сейчас из-за того замшелого валуна выскочит пулемётчик, которого в прошлый раз они не заметили. Сейчас Лёнька Сокол поползёт к рации, и пуля снесёт ему полчерепа ровно через четыре шага.

Всё это уже было.

Только тогда он не знал самого главного.

Кто.

Выстрелы грянули минуту спустя. Всё, как в том, первом варианте.

Корсаков упал первым — пуля вошла под ключицу, он ещё успел выстрелить в воздух перед тем, как захлебнуться кровью. Сокол сделал три шага и рухнул лицом в грязь, дёргаясь в агонии. Сержант Васильев начал отходить вправо, поливая из диска куда-то в темноту, — его накрыло очередью из «МГ-34» через три секунды.

Оставались только двое.

Он и тот, кого он сейчас видел впервые за обе жизни.

Потому что в прошлый раз он умер на двадцатой секунде боя.

А сейчас выжил.

Сейчас он стоял за сосной и смотрел, как его группа превращается в мясо, и внутри нарастало чёрное, липкое понимание.

Засада была слишком точной.

Пули ждали их раньше времени.

Кто-то знал маршрут. Кто-то назвал время и место.

— Сюда! Бежим! — крикнул тот, последний. Старшина Прядко. Низкорослый, коренастый, с вечно потухшим окурком в углу рта. Тот самый Прядко, который в прошлый раз почему-то выжил. Тот самый Прядко, которого в донесении похоронили третьим.

Он посмотрел в глаза Прядко.

В них не было страха.

В них был холодный, спокойный расчёт.

— Быстрей, кому сказал! — рявкнул старшина и рванул в чащу, оставляя его одного под пулями.

И тут — всё кончилось.

Не выстрелом. Не болью.

Просто мир схлопнулся, как консервная банка под сапогом. Лес исчез. Люди исчезли. Только запах хвои и железа остался, да ещё этот взгляд — ледяной, оценивающий, чужой.

Прядко.

Или нет?

Или он просто искал врага там, где его не было?

Сознание хлынуло в тело, как ледяная вода в лодку.

Он открыл глаза.

Потолок. Дощатый. Низкий. Пахнет махоркой, потом и дешёвым мылом.

Напротив — на нарах — сидел Лёнька Сокол. Живой. Целый. Крутил в руках незнакомую рацию и улыбался чему-то своему.

Рядом дремал Корсаков, подложив под голову планшетку.

В углу курил Прядко.

Тот самый Прядко, который в прошлый раз смотрел на него глазами без страха.

— Очухался, Свиньин? — бросил старшина, даже не повернув головы. — А то «Центр» уже час вызывает. Думали, ты того. Перетрухал.

Он сел на нарах.

Пальцы сами легли на кобуру. «ТТ» был на месте. Холодный, тяжёлый, родной.

Сорок первый год.

Разведгруппа «Грифон».

Шесть человек.

Один предатель.

И ровно семь дней до той самой засады, которая убьёт всех, если он не успеет.

Только вот проблема — он не знал, кто.

Помнил лица.

Помнил голоса.