Alec Drake – Попаданец. Офицер вермахта: Я играю против своих (страница 1)
Alec Drake
Попаданец. Офицер вермахта: Я играю против своих
Глава 1. Чужое небо
Я открыл глаза от чужого крика.
— Herr Leutnant! Herr Leutnant!
Голос резал по нервам. Резко. Близко. Настойчиво. Я попытался ответить — и понял, что не чувствую губ.
Пахло гарью. Земля была холодной и мокрой. Где-то глухо бухнуло — так, что воздух на секунду стал плотным, как вода. Я моргнул.
Небо — серое, разорванное дымом. Не моё небо. Чужое.
— Herr Leutnant, bitte! — голос стал почти паническим.
Лейтенант?
Я дёрнулся, сел — и увидел свою руку. Чёрная перчатка. Чужая. На рукаве — погоны. Немецкие.
В этот момент я всё понял.
И в тот же момент где-то впереди закричали по-русски. Слишком близко.
Я не успел испугаться. Не успел осознать. Тело среагировало раньше — качнуло влево, к брустверу стрелковой ячейки, как будто эти мышцы уже знали, что делать. Перчатка скользнула по мокрой земле, пальцы нащупали шершавую рукоять.
Пистолет. В кобуре. Отстёгнут.
— Вас ищут, господин лейтенант! — надо мной нависло лицо. Молодое, грязное, с бегающими глазами. Пилотка набекрень. На воротнике — нашивки ефрейтора. — Рота ждёт. Русские прорвались слева!
Я посмотрел на него. В голове — белый шум. Потом — как током ударило.
Вермахт. Форма. Погоны. Русские кричат. Операция «Барбаросса»?
Нет. Не может быть. Это сон. Галлюцинация. Контузия.
— ...сколько? — выдавил я. Горло драло, как после пожара. Язык не слушался, но то, что вышло, было немецким. Чистым. С каким-то южным выговором.
— Двадцать два, господин лейтенант! — выпалил ефрейтор. — Девятнадцать убитыми, трое раненых. Пятый взвод почти не отвечает.
Двадцать два. Девятнадцать. Пятый взвод.
Цифры не складывались в картинку. Я не знал, какой сегодня день, какое подразделение, кто этот парень. Но когда я посмотрел налево, в дыму, за проволокой, я увидел их.
Тени. Фигуры в серо-зелёном. Немецкая пехота. Моя пехота.
Они лежали за камнями, за трупами лошадей, кто-то стрелял короткими очередями, кто-то просто сжимал винтовку и смотрел на меня. Ждали.
Ждали, что я скажу.
Я перевёл взгляд на ефрейтора. В кармане его кителя торчал какой-то листок. Я выдернул его.
Солдатская книжка. Фото — чужое лицо. Подпись: Feldwebel Kurt Vogl.
А своё имя я вспомнил не сразу. Оно всплыло из пустоты через секунду, тяжёлое, как камень, ушедший на дно.
Меня звали иначе. В прошлой жизни.
Здесь я был Leutnant Erich von Hagen. Двадцать три года. Командир 7-й роты, 2-го батальона, 121-го пехотного полка. 11-я армия. Группа армий «Юг».
Я знал это так же отчётливо, как знал — Земля круглая, Гитлер застрелится в сорок пятом, а мы проиграем эту войну.
Всей кожей я чувствовал — это не сон.
— Господин лейтенант! — ефрейтор уже почти кричал. — Через пять минут русские будут здесь!
Я медленно поднялся. Голова кружилась, но ноги стояли твёрдо. Почему-то я вспомнил двор своего детства, рогатку, забор, за которым пахло сиренью. А потом этот запах перебило гарью. Реальность накрыла с головой.
— Отходить, — сказал я.
Фельдфебель вытаращился:
— Но господин лейтенант, приказ гауптмана — держаться любой ценой до двенадцати!
— Гауптман мёртв, — сказал я, посмотрев туда, где валялось тело с тремя нашивками на погонах. — Я здесь командую ротой. Отходим к оврагу. По одному. Раненых тащить. Пятому взводу — прикрывать.
— Das ist Befehl? — голос ефрейтора дрогнул.
— Это приказ, — ответил я по-русски. Но он не понял. Потому что я сказал это на чистом русском, а для него это был просто резкий звук. Он кивнул и побежал передавать.
Я остался один на секунду.
Вниз, по склону, откуда стреляли, шли цепи. Серые шинели. Русская пехота. Они шли не в полный рост, но уверенно — чувствовали, что немцы дрогнули.
Я смотрел на них.
Мои, — подумал я. — Эти — мои.
А потом я отдал приказ, который спас тридцать два человека из 7-й роты вермахта. И который, может быть, стоил жизни кому-то из красной пехоты.
Я знал, что это только начало.
Первый шаг в могилу, которую я рою себе сам.
Я выдернул пистолет из кобуры — девятимиллиметровый Walther P38, тёплый, живой — и пошёл за отступающими. Не потому, что боялся. А потому, что живой лейтенант вермахта нужен мне был гораздо больше, чем мёртвый герой.
Где-то за спиной застучал пулемёт. Русские кричали «ура». Но меня уже не было.
Я бежал в чужой форме.
От своих.
К своим.
Зная, что ни те, ни другие никогда не простят мне того, что я собирался сделать.
Глава 2. Чёрные погоны
Овраг встретил нас гнилым запахом и тишиной.
Склон обвалился с одной стороны, образуя что-то вроде естественного блиндажа — сверху не достать, с трёх сторон глина, с четвёртой — жидкая грязь, в которой тонули сапоги. Я спустился последним, когда пули уже щёлкали по камням за спиной.
Внизу было двадцать семь человек.
Двадцать семь вместо сорока пяти. Я насчитал сам, пока они рассредоточивались вдоль стенок, тяжело дыша, хватаясь за автоматы, ощупывая нашивки — целы ли. Никто не смотрел на меня. Никто не спрашивал. Я отдал приказ на отход — и они выполнили. Это значило, что здесь, как ни крути, дисциплина работала.
Или страх работал.
— Господин лейтенант. — Ко мне подошёл тот же ефрейтор. Фогль. Курт Фогль. Теперь я знал его имя, потому что сунул его солдатскую книжку себе в карман, когда он отвернулся. — Восьмерых мы потеряли при отходе.
Я кивнул. Не потому, что мне было всё равно. Потому что не мог позволить себе сейчас думать об этом.
— Где санитар?
— Унтер-офицер Беккер убит. Есть кто-то из медиков во втором взводе?
Я пошёл вдоль оврага. Раненые лежали отдельно — трое. У одного перебита нога, штанина пропиталась тёмным, почти чёрным. У второго — осколок в плече, он молчал, но я видел, как трясутся его пальцы. Третий... третий был без сознания. Висок залит кровью, но дышит.
Я опустился на корточки рядом с ногой. Перетянуть выше раны. Жгут. Где жгут? Нет жгута. Я сдёрнул с шеи платок-треугольник — такие выдавали всем — и затянул на бедре. Крепко. Слишком крепко? Не важно. Кровь остановилась.