Alec Drake – Попаданец. Me-262: последний шанс рейха (страница 2)
Чудо из чудес: айфон, который был в нагрудном кармане куртки, когда «Боинг» падал. Экран треснут, зарядка — три процента. Связи нет, естественно. Но есть загруженная офлайн-википедия. И его собственная книга в PDF.
Он лихорадочно открыл файл. Раздел: «Me-262. Хронология внедрения. Фатальные ошибки командования».
Гитлер требует переделать истребитель в бомбардировщик. Задержка — 6 месяцев.
Проблемы с турбинами: дефицит никеля и хрома. Решение: цементация лопаток.
Основной враг не «Мустанги», а бомбардировщики. Тактика: удар с набором высоты.
Алексей читал свои же слова, написанные в тишине кабинета, за чашкой кофе, в XXI веке. И понимал: это теперь план войны.
Только он знает, как выиграть на этой машине.
Только он знает, как её убить.
Экран погас. Телефон умер.
Он сунул его за бачок. Задвинул подальше — память на будущее. Встал. Посмотрел в мутное зеркало.
Из зеркала смотрел молодой немец. Светлые волосы, прямой нос, шрам над бровью. Чужие глаза. Но выражение — его, Алёши Туманова: испуганное, злое и бесконечно одинокое.
— Ты историк, — сказал он себе по-русски. Тихим, шёпотом, чтобы не услышали за дверью. — Ты знаешь, чем это кончится. Не позволяй им победить. И не дай им проиграть слишком быстро.
Потому что, если рейх рухнет сейчас — Me-262 достанутся союзникам. И холодная война начнётся на реактивных крыльях. И кто знает, чем это кончится там, в его будущем, которое уже не наступит.
Он сплюнул в раковину. Кровь. Своя или чужая — не разобрать.
Дверь открылась. В проёме стоял тот самый фельдфебель.
— Герр обер-лейтенант, вас вызывает командир эскадры. И ещё… — он оглянулся, — этот, из ведомства Грейфа. Он спрашивает, откуда у вас шрам на правой руке. В личном деле сказано, что вы левша.
Алексей похолодел.
Он и был левшой. В прошлой жизни. Сейчас правая рука слушалась отлично.
Первая ошибка.
— Скажите, что неудачно упал с мотоцикла, — ответил он. И добавил фразу, которую никогда не сказал бы настоящий Фридрих Бах: — И что левши долго не живут. Особенно в авиации.
Фельдфебель удивился. Кивнул. Исчез.
Алексей остался один.
За стеной столовой гудели голоса. Лётчики смеялись, звенели кружками. Кто-то затянул старую песню про «Лили Марлен».
А на аэродроме, в тёмном ангаре, стояло будущее.
Турбины молчали.
Но скоро они запоют.
И он должен был решить — для кого.
Глава первая. Легионер
Аэродром Лехфельд пах керосином, хвоей и смертью.
Эта смесь въедалась в поры, в ткань мундира, в подкладку лётного шлема. Алексей — нет, теперь уже Фридрих — понял это через час после того, как переступил ворота контрольно-пропускного пункта. Пахло здесь точно так же, как на чёрно-белых фотохрониках, которые он листал в архивах. Только теперь запах был настоящим.
И ещё здесь было холодно. Декабрь 1944 года выдался лютым даже по баварским меркам.
— Ваши вещи, герр обер-лейтенант.
Молодой ефрейтор с прыщавым лицом протянул тощий вещмешок. Фридрих взял. Вещмешок был лёгким — смена белья, бритва, портсигар и фотография в деревянной рамке. Он достал фото, не удержавшись.
Женщина. Светлые волосы, высокие скулы, глаза с прищуром, будто она щурится от солнца. На обороте — готическим шрифтом: «Анна. Рождество 1943. Жди меня».
Та самая. Из видения. Жена Фридриха Баха.
— Красивая фрау, — заметил ефрейтор. — Она приедет?
— Не знаю, — ответил Фридрих. И это была чистая правда. Он понятия не имел, где находится настоящая Анна и что ей известно о муже.
Он сунул фото обратно. Застегнул вещмешок. Пора было осваиваться.
Казарма лётного состава стояла в конце бетонированной дорожки, между двумя ангарами. Типовое здание — серое, угловатое, с редкими окнами. Внутри гудело: лётчики пили кофе, перебрасывались картами и делали вид, что войны почти не существует.
Фридрих вошёл — и разговоры стихли. На него смотрели.
Десять человек. Кто-то в кителях, кто-то в грязных комбинезонах. Возраст — от двадцати до сорока. У всех глаза как у собак, которых били: усталые, настороженные, но ещё не сломленные.
— А, легенда вернулась! — раздался голос из угла. — Фриц Бах, чудо Восточного фронта. Говорят, ты три «ила» сжёг под Оршей. Покажи шрамы.
Говоривший поднялся. Высокий, костистый, с рыжими усами и майорскими петлицами на вороте. Подошёл, протянул руку.
— Вольфганг Бреннер. Командир эскадрильи. Твои документы в порядке, обер-лейтенант. Но один вопрос, — он наклонился ближе, понизив голос. — Откуда ты, чёрт возьми, взялся? Полгода тебя числили пропавшим без вести под Минском. А теперь — здрасьте, я Фридрих Бах, дайте мне реактивный истребитель.
Фридрих выдержал взгляд. Спокойно. Без вызова.
— Лагерь, герр майор. Партизанский. Бежал. Добирался пешком три месяца. Если хотите подробности — спросите у гестапо. Они уже всё вынюхали.
Бреннер усмехнулся. Хлопнул по плечу.
— Ладно, Фриц. У нас тут каждый со своей болью. Главное, чтобы ты летать умел. А «Швальбе» не прощает ошибок. Даже старым асам.
Он махнул рукой в сторону окна. Там, на рулёжной дорожке, механики возились вокруг трёх серых машин с широкими, как ласточкины крылья, плоскостями.
— Пойдём. Покажу твою птичку.
Они вышли на перрон. Ветер ударил в лицо — колючий, с мелкой снежной крупой. Фридрих щурился, но не отворачивался. Он шёл к Me-262, и каждый шаг отдавался в груди глухим, тяжёлым стуком.
Это была не та машина, которую он видел в прологе. Другая. Более новая. На фюзеляже — номер «белая 13». Под крыльями — пушечные контейнеры. На капотах турбин — какие-то дополнительные рёбра, которых он не помнил по чертежам.
Модификация. Поздняя. С усилением хвостовой части.
Он обошёл самолёт. Провёл рукой по холодному алюминию. Обшивка была тёплой от работы двигателей — их только что заглушили. Живой металл. Дышащий.
— Нравится? — спросил механик, вылезая из-под фюзеляжа. Старый, седой, в промасленной куртке. Глаза — цепкие, как у хирурга. — Только не вздумай сажать её на брюхо, обер-лейтенант. Передняя стойка слабая. Одно резкое касание — и прощай турбины.
— Знаю, — ответил Фридрих автоматически. И тут же прикусил язык.
Откуда ты можешь знать? Ты же никогда не летал на реактивном.
Но механик только хмыкнул. Похоже, здесь не привыкли задавать лишних вопросов.
— Завтра облет, — сказал Бреннер, подходя ближе. — Утром. Программа: набор высоты, скоростной вираж, имитация атаки бомбардировщика. Справишься?
— Справлюсь, — ответил Фридрих. И почувствовал, как внутри поднимается тошнотворное волнение.
Он знал теорию. Он знал все цифры, все графики, все отчёты о катастрофах. Но одно дело — читать лекцию в университете. Другое — сесть в кабину и нажать на гашетку.
Особенно когда в кармане лежит партийный билет с чужой фамилией. А на совести — уже двадцать два сбитых самолёта, которые записал на счёт Фридриха Бах какой-то незнакомый лётчик с Урала.
Вечером он сидел в столовой один. Лётчики ушли в город — отмечать Рождество, до которого оставалась неделя. Фридрих не пошёл. Он достал из вещмешка личное дело, которое ему вручили при регистрации, и читал. Медленно, вдумчиво, как экзаменационный билет.
Фридрих Бах. Родился в Нюрнберге. Отец — часовщик. Мать — домохозяйка. Член НСДАП с 1937 года. Награды: Железный крест 1-го класса, Рыцарский крест, Знак лётчика-истребителя в золоте.
И — список побед.