Alec Drake – Попаданец. Курская дуга: никто не выйдет живым (страница 3)

Он встал, застегнул планшет, повернулся к выходу. Уже у двери обернулся:

— И еще. Тот совет про "Тигры" — с борта бить. Ты откуда знал?

Алексей встретил его взгляд. Прямо. Спокойно. Насколько это вообще было возможно.

— В книжке читал. До войны.

Капитан хмыкнул. Вышел.

Старшина Сидоренко остался. Докурил, затушил окурок пальцами — даже не поморщился.

— Дурак ты, хлопец, — сказал он беззлобно. — Правду надо было говорить.

— Какую правду?

— А такую, что ты — диверсант немецкий. Или шпион. Я бы тебя повязал, сдал куда надо, и дело с концом. А ты лезешь с советами, куда в спину бить. Герой, блин. — Он покачал головой. — Ладно. Живи пока. Только помни: здесь каждый второй — предатель. А каждый первый — дурак. И если ты не дурак — значит, предатель. Простая арифметика.

Алексей промолчал.

Он смотрел на стол, на пятна старой крови, въевшиеся в дерево. И думал: "Простая арифметика. Сорок человек против шестисот танков. Одна сорокапятка против пятидесяти "Тигров". И один попаданец, который понятия не имеет, как заряжать эту гребаную винтовку.

Арифметика идиотов".

Перед боем.

За час до атаки к ним пришел связист из штаба полка. Принес приказ — короткий, без пафоса: "Держаться любой ценой. Отхода нет. Соседи слева и справа — тоже держатся".

Старшина прочитал, сплюнул.

— "Соседи держатся", — передразнил он. — Соседей уже нет. Я вчера бегал на левый фланг — там одни воронки и три обгорелых трупа. Веселые у нас соседи.

Коля рядом с Алексеем побледнел.

— Товарищ старшина… — начал он.

— Заткнись, — оборвал Сидоренко. — Нервы не трепи. Будешь жить — всех переживешь. Не будешь — мать твоя получит похоронку и будет плакать. Всё. Разговор окончен.

Он повернулся к отделенным, которые сгрудились у бруствера.

— Внимание, братцы. Слушай мою команду. Танки пойдут по низине. Наша задача — не дать им пройти. Бить из всего, что есть. Бронебойными — по бортам. Кто гранатами умеет — под гусеницы. У кого бутылки с коктейлем — зажигать через жалюзи. Вопросы?

— А если отступят? — спросил кто-то из темноты.

— Не отступят. — Старшина усмехнулся. — Им приказ — взять высоту. Им, братцы, вообще похер, сколько нас тут поляжет. Мы для них — цифры. Расходный материал. Так что забудьте про "если". Будем делать то, что умеем.

Он помолчал. Потом сказал тише, словно для себя:

— Умирать, братцы, мы умеем. Давно научились. А вот выживать — наука сложная. Этому нас никто не учил.

Алексей смотрел на этих людей. Тридцать восемь оставшихся бойцов (двоих убили утренним минометным налетом). У многих — лица мальчишеские, небритые. У некоторых — седые, в морщинах, но такие же потерянные.

Никто из них не должен был выжить.

Он знал это. Он помнил схемы боев на южном фасе. Здесь, на этом участке, оборону держала 6-я гвардейская армия. Они приняли на себя первый удар группы "Кемпф". И они выстояли. Но не эти люди. Не эта рота.

В официальной истории не было места для сорока человек с высоты 253.3. Их фамилии — если и упоминались, то в сухих строчках донесений: "Потери личного состава — 97%".

Они были пушечным мясом. Расходом. Статистикой.

И он, Алексей, был с ними.

— Есть у кого курить? — спросил он сипло.

Коля протянул кисет. Пальцы у парня дрожали, но взгляд был спокойным — слишком спокойным для живого человека.

— Слушай, Алексей, — сказал Коля, пока Алексей сворачивал самокрутку (получилось криво, косо, но это было неважно). — Ты правда думаешь, что мы можем выжить?

Алексей затянулся. Горький, вонючий дым ударил в легкие. Он закашлялся, но не выплюнул.

— Не знаю, Коля. — Он посмотрел на горизонт. Там, за леском, уже поднималась пыль. Танковая. — Но если кто-то и выживет — это будем мы.

— Почему?

— Потому что я видел этот фильм. — Алексей усмехнулся собственной шутке. — И знаю, кто умрет в третьем акте. Ты, Коля, не умрешь. Тебя в титрах нет.

Коля не понял. Но почему-то улыбнулся.

За леском взревели двигатели.

"Тигры" пошли.

Земля снова загудела — и этот звук больше не прекращался никогда.

Первый бой.

— Ложись! — заорал старшина.

Снаряд разорвался в двадцати метрах — не прилет, перелет. Но земля вздыбилась так, что Алексея подбросило, ударило головой о бруствер, набило землей рот.

Тошнота. Снова тошнота. Контузия? Страх? Адреналин?

— Вставай, мать твою! — Сидоренко выдернул его из грязи за шиворот. — Смотри! Смотри туда!

Алексей поднял голову.

И увидел это.

Из леска выползали танки. Не один — все. Они шли волной — тяжелые, медленные, неумолимые. "Тигры". Настоящие. Не в кино, не в компьютерной игре. Серые, с крестами на бортах, с длинными стволами, которые смотрели прямо на него.

Пятьдесят тонн железа на каждого из них. Тридцать человек внутри каждого. И один выстрел — который сотрет твое отделение в порошок.

— Не сцы, — сказал кто-то рядом. Голос — спокойный, даже веселый. — Они тяжелые. В грязи завязнут.

Танки не завязли. Они шли. Медленно, на первой передаче, ломая мелколесье, как траву.

— Первое орудие — огонь! — скомандовал Сидоренко.

Сорокапятка, замаскированная в кустарнике, рявкнула. Снаряд ударил в лобовую броню "Тигра" — и отскочил, как горох. Танк даже не остановился.

— Сука… — выдохнул старшина. — Не берет.

— В бок! — заорал Алексей, сам не понимая, откуда берется этот голос. — В бок, сказал же! Подкалиберным — в борт, когда развернется!

— Какой подкалиберный? — заорал в ответ старшина. — У нас бронебойные — и те ржавые!

Второй снаряд ушел в танк, который начал разворачиваться для обстрела траншеи. Сорокапятка ударила в корму — и мир взорвался оранжевым.

"Тигр" задымил.

Из башни вывалился механик-водитель, весь в огне, заорал дико, заметался.

— Подбили! — заорали в траншее. — Подбили, суки!

Коля прыгал рядом с Алексеем, сжимая гранату побелевшими пальцами. Его лицо — детское, веснушчатое — сияло.

— Получилось! Получилось, Алексей!

Алексей не радовался.