Alec Drake – Попаданец. Курская дуга: никто не выйдет живым (страница 5)
— Это «Пантеры», — сказал он громко. — С лба не взять — рикошет. Нужно бить в борт, под башню, или в корму. У них двигатель на бензине — вспыхивают хорошо.
Сосед слева — пожилой сержант с нашивками за ранения — покосился на него с подозрением.
— Много ты знаешь, сынок. Откуда?
— Книжки. Довоенные. У немцев технические журналы переводили.
Сержант хмыкнул, но спорить не стал.
Танки шли. Семь штук. Идеальная «клин» — боевой порядок Панцерваффе.
— Сорокапятка — огонь по головному! — скомандовал Сидоренко.
Орудие рявкнуло. Снаряд ударил в лоб «Пантеры» — и ушел в рикошет, взвизгнув, как разозленный шмель.
— Не берет! — выдохнул наводчик.
— В борта, в борта! — закричал Алексей. — Лейтенант, разрешите, я сам!
— Ты кто такой, бля?! — Сидоренко схватил его за плечо, развернул к себе. — Ты, мать твою, наводчик? Ты в сорокопятке хоть раз заряжал?!
Алексей замер.
Нет, не заряжал. В теории — да. Знает, что снаряд калибра 45 мм весит около двух килограммов. Знает, что дульная скорость — 870 метров секунду. Знает, что бронепробиваемость на дистанции 500 метров — 60 мм.
Но он никогда не делал этого руками.
В учебниках не пишут, как горят пальцы о раскаленный ствол. Как противно воняет нагревшаяся гильза. Как глохнешь от выстрела в открытом пространстве.
— Я… — начал он.
— Молчи, — оборвал старшина. — Сядь в траншею и не высовывайся. Твое дело — башкой работать. Руками пусть те работают, кто воевать умеет.
Он оттолкнул Алексея и вернулся к орудию.
Жаркое утро Коли.
Первый «танк» подбили гранатами. Подпустили на двадцать метров, и кто-то — кажется, тот самый подозрительный сержант — метнул связку гранат под гусеницу. Машина дернулась, развернулась, подставив борт. И тут же получила снаряд из сорокапятки.
— Есть! — заорал сержант. — Горит, сука!
«Пантера» действительно горела. Черный, маслянистый дым тянулся к небу.
Но остальные шли.
— Бутылки! — закричал Сидоренко. — Кто с КС — к бою!
Алексей увидел, как Коля вылез из окопа с бутылкой в руке. В другой — зажигалка.
— Стой, — Алексей схватил его за рукав. — Ты куда?
— КС — ближний бой, — голос у Коли был ровный, спокойный. Слишком спокойный. — Подпустить и бросить в жалюзи.
— Тебя убьют!
— Может, и убьют. А может, танк сожгу, и вы живы останетесь.
Он выдернул руку и полез из траншеи.
Т–Т–Т–Т–Т.
Пулеметная очередь с «Пантеры» ударила по брустверу. Алексей вжался в землю, услышал, как пули шлепают в глину.
Коля перекатился в воронку. Потом — в другую. Он двигался быстро, зигзагами. Бутылка в правой руке — горлышко заткнуто тряпкой.
— Давай! Давай, парень! — заорал кто-то позади.
«Пантера» шла прямо на Колю. Пятьдесят метров. Сорок. Тридцать.
Люк механика-водителя был открыт — внутри, видно, жара стояла невыносимая. Коля поднялся из воронки, чиркнул зажигалкой, поднес к тряпке.
Вспышка.
Он метнул бутылку — красиво, дугой, прямо в открытый люк.
Бутылка разбилась. Жидкость разлилась, вспыхнула. Из люка вырвалось пламя, и кто-то внутри закричал — коротко, отрывисто, по-немецки. Танк дернулся и остановился.
— Есть! — заорали в траншее. — Есть, Коля!
Коля бежал обратно. Лицо — белое, глаза — дикие, огромные. Перепрыгнул через бруствер, упал рядом с Алексеем, задышал часто-часто:
— Получилось! Я его…
Договорить не успел.
Второй «Пантера» выстрелила с трехсот метров. Осколочно-фугасный снаряд разорвался рядом с воронкой. Коля дернулся, схватился за живот и осел.
— Коля! Коля, сука, держись!
Алексей рванул к нему, прижал парня к себе. Руки сразу стали мокрыми — липкими, теплыми.
— Просто дырка, — сказал Коля. Голос — тонкий, детский. — Дырка, Алеша. Заживет.
Крови было слишком много. Она вытекала между пальцами Алексея, и он ничего не мог с этим сделать.
— Санитар! — заорал он. — Санитар, блядь, сюда!
Старшина прибежал первым. Посмотрел, выругался коротко, зло:
— Пробоина в живот. Мездра вылезла. Не жилец.
— Я могу… — Алексей судорожно вспоминал. Жгут. Там же нужен жгут? Или нет? При ранениях живота — давить, давить, давить, пока не приедет хирург. Но хирурга здесь нет. Здесь есть только грязь, кровь и крики умирающего мальчишки.
— Ничего ты не можешь, — сказал Сидоренко жестко. — Отпусти его. И возвращайся в траншею.
Коля смотрел на Алексея. Его губы шевелились, но слов уже нельзя было разобрать.
Через три минуты он умер.
Алексей сидел в грязи, смотрел на застывшее лицо семнадцатилетнего парня и чувствовал только одно — пустоту.
Он знал, что «Пантеры» горят от бутылок. Знал, что их можно подбивать гранатами. Знал технические характеристики, углы обстрела, скорость вращения башни.
Но он не знал, как спасти Коле жизнь.
Потому что этому не учат в учебниках.
Уставы 21-го века.
Бой шел уже четвертый час. Две «Пантеры» горели. Одна подбита из сорокапятки. Еще одну сожгли Смирновым — старший сержант сам полез под танк с гранатами и не вернулся.
Осталось три машины.
— Отходят! — крикнул наблюдатель. — Отходят, сволочи!
И правда — «Пантеры» разворачивались, уходили назад, к леску, прикрываясь дымовыми шашками.
— Есть, мать их! — Сидоренко сплюнул, вытер лицо рукавом. Еще четверо убитых. Еще трое раненых. — Держимся, братцы. Держимся.