Alec Drake – Попаданец. Курская дуга: никто не выйдет живым (страница 6)

Алексей подошел к нему. В голове зрела идея — та самая, которая казалась ему гениальной всего час назад.

— Товарищ старшина, разрешите обратиться.

— Говори.

— Надо менять тактику.

Сидоренко посмотрел на него устало.

— Что менять? Как мы их из говна выковыриваем?

— Именно. — Алексей достал из кармана клочок бумаги — обрывок газеты. На нем он уже успел набросать схему. — Я знаю, где завтра будут «Пантеры». Они выйдут вот с этой стороны, из-за балки. Если мы подорвем мост через овраг — они застрянут на подступах. И их расстреляют наши «тридцатьчетверки» с правого фланга.

Сидоренко взял бумажку, повертел в руках.

— Откуда знаешь?

— Я… — Алексей замялся. — Анализировал. У них логистика предсказуема. Танкам нужна ровная поверхность. Овраг — естественное препятствие.

— Ты, хлопец, или гений, или враг. — Старшина сунул бумагу в карман. — Доложу наверх. Пусть думают.

— У нас нет времени. Завтра на рассвете — новая атака. Если не успеем…

— Если не успеем, то мы сдохнем. Я понял. — Сидоренко усмехнулся. — Ты не понял, Алексей. Мы и так сдохнем. Ты, я, эти ребята. Вопрос только — когда. Сегодня, завтра или послезавтра. А планы… планы пусть строят в штабе.

Он ушел.

Алексей остался.

Правильно, — подумал он. — Он прав. Я теоретик. Я смотрю на карту и вижу линии, а он видит мясо.

В 21-м веке я бы открыл учебник, нашел раздел «Противотанковая оборона пехоты» и выучил бы параграф.

Здесь учебники горят вместе с людьми.

Ночь ошибок.

Ночью он решил действовать сам.

Пока рота отходила во вторую линию траншей (приказ штаба: «закрепиться на высоте 253.1»), Алексей остался на старых позициях. Ему нужно было найти взрывчатку.

Он знал, что где-то в подбитой «Пантере» есть ящик со снарядами. Если их подорвать — можно обрушить мост. В одиночку. Рискованно, безумно, по-идиотски. Но если он прав — завтра спасет десятки жизней.

Он не учел одного. Немцы тоже не спали.

Второй «Пантера» — та, которую только подбили, но не сожгли — стояла на поле, остывая. Алексей подполз к ней с тыла, услышал запах горелого масла и запекшейся крови.

Люк был открыт. Внутри — тишина. Экипаж, видимо, покинул машину.

Снаряды, — думал он лихорадочно. — Где у них снаряды? В боеукладке, сзади, справа…

Он залез внутрь. Танк пах смертью. Темная, спертая теснота бронированной коробки. Он шарил руками, нащупывая ящик, но в темноте ничего не видел.

И тут он услышал шаги.

— Halt! Wer ist da?

Немецкий. Грубый, хриплый голос. Снаружи.

Алексей замер. Сердце колотилось так, что, наверное, слышно было за километр.

Зачем он это сделал? Зачем полез? Какой идиот лезет ночью в немецкий танк за взрывчаткой, когда рядом рыщут вражеские саперы?

Ответ простой. Идиот, который пытается воевать по учебникам.

— Vielleicht drinnen? — другой голос. — Проверь.

Заскрежетали шаги по броне.

Алексей выскользнул из танка с другой стороны — через днище, через аварийный люк. Упал в грязь, перекатился, пополз, вжимаясь в каждую кочку, в каждую воронку.

Выстрелы ударили в спину. Пули взрыли землю в метре от него.

Он бежал, не помня себя, падая, поднимаясь, снова падая.

Добрый вечер, Алексей, — усмехнулся внутренний голос. — Ты только что едва не умер из-за собственной глупости. Добро пожаловать в войну, которую ты знал понаслышке.

Он добежал до своих траншей, перевалился через бруствер, рухнул на дно.

Сидоренко стоял над ним, сжимая винтовку.

— Ну, рассказывай, падла, где шлялся?

— Взрывчатку искал. Мост подорвать.

— Нашел?

— Меня почти нашли. Немцы.

Старшина молчал долго. Потом вздохнул — тяжело, обреченно.

— Ты, Алексей, — сказал он тихо, — опасный дурак. Знания у тебя есть. А ума нет. Ты пытаешься воевать так, будто война — это шахматы. А война — это бойня. И в бойне побеждает не тот, кто умнее, а тот, кто дольше живет.

Он протянул руку, помог Алексею подняться.

— Завтра будет новый бой. Ты остаешься в траншее и делаешь только то, что я скажу. Ясно?

— Ясно.

Но внутри у Алексея все горело.

Он ошибся сегодня. Едва не погиб. Коля погиб.

Он пообещал себе: больше никакой самодеятельности. Никаких подвигов в одиночку.

Но он не знал, что завтра обстоятельства снова вынудят его выбирать — смотреть на смерть или вмешаться. И что каждое его «вмешательство» будет сдвигать историю с мертвой точки. В неизвестность.

Глава 3. Ничья земля

Полоса отчуждения.

Между окопами Красной армии и передовыми позициями Вермахта было четыреста метров.

Четыреста метров перепаханной, изрытой воронками земли. Четыреста метров, где не действовали ни уставы, ни приказы, ни человеческие законы. Только закон баллистики и теория вероятности.

Солдаты называли это место «ничьей землей».

Здесь не хоронили убитых. Здесь не подбирали раненых. Здесь каждый сам за себя — и даже это не гарантировало выживания.

— Не ходи туда, — сказал Сидоренко, когда Алексей впервые посмотрел через бруствер на серое поле. — Воронки глубокие. Как упадешь — никто не найдет. Вон, у нас третий взвод вчера потерял двоих. Просто поползли за флягой — и всё. Немцы их сняли.

— А своих немцы забирают?

— Своих? — Старшина хмыкнул. — Своих они ночью забирают. Санитары у них обученные. А днем — ничьих нет. Только трупы.

Алексей смотрел на поле и считал воронки. Сорок семь. Нет, сорок восемь. Насчитал до семидесяти и сбился.

В одной из воронок, прямо по центру, лежал человек.