Alec Drake – Попаданец. Копьё судьбы: Контракт со смертью (страница 1)

Alec Drake

Попаданец. Копьё судьбы: Контракт со смертью

Пролог. Тот, кто шепчет из земли

Альпийские предгорья, Австрия

Ночь с 30 апреля на 1 мая 1945 года

Неучтённая частота Аненербе

…Шипение разрядов. Голос ломался, как ржавая пружина.

Оператор связи обернулся и снял наушники. Ему показалось, что в эфир вышел мертвец.

— Повторяю для «Цитадели-13». Код «Святое копьё». — Говоривший задыхался, но слова чеканил с фанатичной ясностью. — Артефакт не находится в точке «Н». Точка «Н» пуста. Хранилище вскрыто изнутри. Ни следов взлома, ни групп захвата.

Пауза. В динамике проскрежетало что-то, похожее на кашель, перемешанный с помехами.

— Копьё… ушло само.

В подземном командном бункере, вырубленном в скале ещё при Карле VI, было холодно, как в склепе. Майор СС Грегор Ланге (позывной «Феникс») сидел перед рацией, стиснув челюсть так, что хрустнул зуб. Напротив него, в тусклом свете единственной лампы, дрожал радист — парень из гитлерюгенда, которого не должны были здесь быть.

— Оно само выбрало нового хозяина, — продолжал голос из эфира. Теперь он звучал тише, будто говоривший прикрыл микрофон рукой. — Я видел его. Русский. Или…

Долгий треск. Кто-то невидимый перебивал передачу глушилкой, но голос прорывался снова и снова, как вода сквозь решётку.

— …или тот, кто пришёл из будущего. Повторяю: оно узнало его.

Ланге резко подался вперёд, и тень его метнулась по стене, словно распятая.

— Кто говорит? Назовите себя. Назовите индекс!

Ответа не было. Только низкий гул — будто где-то далеко, в сотнях метров под землёй, запела пила, разрезающая время.

Потом динамик дыхнул последний раз:

— Секретарь… уже выставил счёт. Мы все условны.

И тишина.

Такая плотная, что заложило уши.

Радист поднял на майора белые глаза. Не испуганные. Гипнотизированные.

— Герр Ланге… что это было?

Майор медленно снял наушники, повесил их на покрытый трещинами корпус рации. Потом щёлкнул предохранителем на «вальтере» и сказал то, что через три дня перевернёт все архивы трёх разведок мира:

— Это был человек, который уже мёртв. И он только что назвал имя победителя.

Он поднялся, даже не взглянув на карту, утыканную флажками.

— Готовьте машину. Мы едем не за Копьём. Копьё само придёт к тому, кого мы бросили в мясорубку три дня назад.

— К кому? — не понял радист.

Ланге уже застёгивал шинель. На столе, рядом с пустым стаканом, лежала фотография: горсть солдат у разбитого «тигра», и в центре — человек, чьё лицо не решалось запомнить ни одно зеркало.

— К тому, кто отказался умирать, хотя Смерть уже подписала под ним контракт.

Он взял фотографию и медленно поднёс её к лампе.

Пламя дрогнуло.

На снимке, за спиной человека, на стене вагона кто-то (или что-то) начертило остриём одну фразу — на русском, которого офицер СС не знал, но почему-то прочитал без перевода:

«Не вызывай того, что не сможешь похоронить».

Лампа погасла.

Через семнадцать часов этот бункер возьмут американские войска, но рация «Аненербе» будет пуста. Запись передачи исчезнет из всех логов.

Останется только монтажная плёнка, закопанная в жестяной банке у дороги — её через полвека найдёт мальчишка с металлоискателем.

И продаст за сто долларов.

Но история… история уже сделала свой выбор.

Копьё Судьбы проснулось.

И его первый вдох в новом времени пах порохом и чужой кровью.

Глава 1. Выстрел из прошлого

Санкт-Петербург / Ленинградская область

Конец апреля. Год не имеет значения — или имеет

Он не верил в судьбу.

Верить в неё было так же глупо, как молиться пробке, которая вот-вот сорвётся с патрона. Алексей Львов, тридцать два года, историк с волчьим билетом, военный журналист без войны и сталкер без лицензии, знал только одно: если ты ищешь — рано или поздно находишь. А если находишь — либо продаёшь, либо это находит тебя.

Сейчас его нашло.

— Чёрт, какой запах, — прошептал он, пригибаясь под ржавой аркой.

Коллектор уходил под землю на семь метров. Старая дренажная система, залитая бетоном ещё при императоре, потом расширенная во время блокады, а в девяностые превращённая в свалку редкого калибра — сюда даже криминал боялся соваться. Слишком тихо. Слишком правильно.

Но Лёху влекло не кладбище канализации. На прошлой неделе, разбирая в архиве подшивки трофейной комендатуры, он наткнулся на бумагу с грифом «Ликвидировать немедленно. Не хранить».

Обычная практика для сорок пятого. Победители вычеркивали следы.

Но один документ почему-то уцелел. Полуистлевший лист, на котором латышский полицай показал: «В конце трубы завален ящик с длинными вещами. Немцы сбрасывали туда то, что не успели поджечь. Сказали — проклятое».

Лёха тогда засмеялся. Проклятое. В двадцать первом веке — смешно.

Сейчас он не смеялся.

Фонарик выхватил из темноты не торец тупика, а странный пролом. Бетон был разбит не взрывом — он был разрезан. Края плавились, как воск, но застыли семьдесят лет назад. И сквозь эту дыру струился тусклый, ни на что не похожий свет — не электрический, не люминесцентный. Живой.

И пахло оттуда.

Озон. Гроза. И чуть слышно — сера.

— Ладно, — выдохнул Лёха, снимая рюкзак. — Ты сам подписался.

Пистолета у него не было. Только нож, фонарь и чёрная кость на шее — подарок старого афганца, который когда-то сказал: «Если запахнет гарью и цветами — беги. Не важно, что ты там увидишь. Не важно, сколько заплатили. Беги, Леха. Это смерть примеривает тебя на палец, как кольцо».

Он не побежал.

Пролез в пролом, оцарапал плечо о спекшийся бетон. Внутри оказалось не колодец и не бункер. Комната. Размером с гараж. Пол земляной, стены обшиты медью — зелёной, окислившейся до хруста. В центре — бетонный столб, на котором покоилось нечто, напоминающее кейс.

«Длинные вещи», — вспомнил Лёха показания полицая.

Кейс был открыт.

Внутри — аспидная доска. Не дерево, не камень. Отполированная тьма. И на ней, в специальных ложементах, лежали три предмета.

Два он опознал сразу. Осколок керамики с руной. Истлевший воротник с петлицами СС «Аненербе».