Alec Drake – Попаданец. Копьё судьбы: Контракт со смертью (страница 3)

У стены — расстрельная команда. Фельджандармерия. Трое солдат с винтовками. Перед ними на коленях — четверо мужчин в гражданском. Один — совсем старик, в пенсне. На груди у каждого табличка: «Дезиртир» — дезертир.

— Они просто хотели уйти, — прошептал Лёха по-русски.

— Они бросили позиции, — равнодушно ответил штурмбаннфюрер по-немецки — но так, будто понял каждое слово. — А ты, обер-лейтенант, говори по-немецки. Иначе расстреляют и тебя. Форма не спасёт. Здесь уже ничто не спасает.

Лёха проглотил ком.

— Jawohl, — выдавил он. Получилось глухо, с акцентом, но сойдёт.

Они прошли мимо расстрела. Лёха слышал, как щёлкнули затворы. Потом — хлопок. Один. Второй. Третий. Четвёртый. Старик упал лицом вперёд, пенсне отскочило и покатилось по перрону, звеня, как маленький похоронный колокол.

Лёха не обернулся.

Он понял первое правило.

Здесь не помогают. Здесь выживают.

Они свернули в боковой тоннель. Света почти не было — только редкие лампы на аккумуляторах, разбросанные как попало. В одном из ответвлений Лёха увидел склад.

Нет.

Архив.

Сотни папок, ящиков, связки документов. И среди них — чёрный лакированный футляр, вскрытый, пустой. Лёха замер.

— Узнаёшь? — Штурмбаннфюрер проследил его взгляд. — Ты его нёс. До того, как пропал. Вопрос: куда дел содержимое?

— Я не помню, — повторил Лёха, и это была чистая правда.

— Жаль. — Немец остановился. Повернулся. В тусклом свете лицо его казалось маской — ни страха, ни надежды. — Потому что за этим футляром охотятся все. Армия. СС. Русские. Американцы. И кое-кто ещё.

— Кто?

Штурмбаннфюрер щёлкнул зажигалкой. Огонь выхватил из темноты стену — и Лёха увидел надпись. Не краской. Не мелом. Чьей-то кровью, уже бурой, почти чёрной, были выведены слова. На немецком. На русском. И на языке, которого он не знал, но почему-то понял:

«Контракт со смертью не расторгается. Счёт предъявят в час расплаты. Апрель 1945. Подпись: тот, кто уже умер, но ещё не ушёл».

Лёха медленно поднял руку. Та, которой он касался Копья. На ладони, сквозь грязь и чужую кровь, проступал ожог. Копьё, пронзающее круг.

— Что это? — спросил он, показывая знак.

Штурмбаннфюрер на секунду замер. Потом выругался — длинно, витиевато, так, что перевод не нужен был даже глухому.

— Это, обер-лейтенант, — сказал он, затушив зажигалку, — твоя смертная метка. Ты подписал контракт. Вопрос не в том, заберёт ли тебя Смерть. Вопрос: сколько ты утащишь за собой?

Вдалеке снова ухнуло. Ближе. Сильнее.

Прямо над станцией.

С потолка посыпалась крошка.

Лёха поднял голову. И в этот момент понял главное.

Апрель 1945. Берлин.

Это не просто война.

Это ад, который каждый переживает в одиночку. И ему, Алексею Львову — обер-лейтенанту Эрику Фогелю, бывшему историку, сталкеру и журналисту, — предстояло прожить этот ад от первого лица.

— Ладно, — сказал он тихо, по-русски. Потом повторил по-немецки, громко и чётко: — Was ist der Auftrag?

Штурмбаннфюрер посмотрел на него долгим взглядом.

— Забрать то, что ты потерял. И вернуть туда, где это никогда не найдут.

— А если откажусь?

— Тогда Смерть выставит счёт сейчас. И поверь, обер-лейтенант, — немец кивнул в сторону расстрелянных дезертиров, — оплата будет не в валюте.

Лёха выдохнул.

— Хорошо. Я сделаю.

Он не знал тогда, что это обещание — первая ложь, которую он скажет в этом времени. И далеко не последняя.

Потому что Копьё уже выбрало его.

А Смерть терпеливо ждала в очереди.

Глава 3. Аненербе не дремлет

Они шли вниз.

Не в метро — глубже. За бетонные перекрытия, за старые дренажные тоннели, туда, где пахло не войной, а запустением. Там, где качались тени, но не от ламп. От свечей. Сотен свечей, вставленных в ниши, как в склепе.

Лёха насчитал пять постов. Каждый — двое эсэсовцев, никакой полевой формы. Чёрные мундиры. Белые повязки на рукавах с руной «Одал». Аненербе. Настоящие, без дураков.

«Доигрываются, — подумал он. — Сидят в подземелье, когда сверху город сгорает».

Но вслух не сказал ничего.

Штурмбаннфюрер, представившийся как Грегор Ланге (тот самый «Феникс» из пролога), шёл впереди, не оборачиваясь. Лёха пытался запомнить путь. Поворот направо. Двадцать шагов прямо. Поворот налево. Лестница. Снова лестница. Мимо бронированной двери с кодовым замком — тот чиркнул по нему перчаткой, и замок щёлкнул сам. Биометрия? В сорок пятом? Лёха мысленно выругался. Аненербе имела технологии, которые покажут в музеях только через полвека.

— Ты думаешь слишком громко, — не оборачиваясь, бросил Ланге. — В этом месте мысли слышны. Особенно если они… недоверчивые.

Лёха промолчал.

Они вошли в зал.

Не подвал. Не бункер. Купол. Как в церкви, только без икон. Свод расписан знаками — руны, каббалистические круги, свастики, переплетённые с посохами Гермеса. Стены обиты чёрным металлом. По центру — каменный стол. На столе — ничего. Вокруг стола — шесть кресел. Три заняты.

Лёха сразу понял: это не военные. Это жрецы.

Первый — старик, лет семидесяти, в штатском, с моноклем. Глаза масляные, руки длинные, унизанные перстнями. Профессор, археолог, родственник дьявола — одно из трёх.

Второй — женщина. Лет тридцать, строгая, в сером костюме, без знаков различия. Волосы собраны в пучок. Губы сжаты в нитку. На вид — секретарша, на деле — кто-то пострашнее Ланге.

Третий — военный. Генерал. Генерал-лейтенант вермахта, судя по петлицам, ветеран Первой мировой. Правого глаза нет, вместо него — чёрная повязка. Левый смотрит так, будто видит Лёхину прошлую жизнь. И находит её… забавной.

— Обер-лейтенант Фогель, — голос старика скрипел, как несмазанная петля. — Живой. Какая досада.

Ланге сел в четвёртое кресло. Лёхе не предложили. Стоял, чувствуя, как под мундиром катится пот.

— Фогель был при транспортировке объекта «Sigma», — сказал Ланге без эмоций. — Группа попала в засаду на станции «Штадтмитте». Объект пропал. Фогель получил контузию. Амнезия.

— Удобно, — усмехнулась женщина. Голос низкий, с хрипотцой. — Пропал объект — пропала память. Может, и личность пропала? — Она наклонилась вперёд, сощурилась. — Ты кто, Фогель?

Лёха выдержал взгляд.

— Обер-лейтенант Эрик Фогель, 7-я рота разведки СД, — отрапортовал он на немецком, без акцента (спасибо десяткам часов архивной немецкой речи). — Приказ доставить объект «Sigma» в точку «Н». Приказ не выполнен. Прошу назначить расследование.

— Расследование? — Генерал с повязкой хмыкнул. — Милый мальчик. Берлин горит. Ставка фюрера в осаде. Через две недели нас будут топтать русские сапоги. Какое расследование?

Он встал. Подошёл к Лёхе вплотную. Запахло старым табаком и чем-то сладковатым — формалином. Кажется, генерал был не совсем жив.

— Ты знаешь, что такое «Сигма»? — спросил он тихо.

— Кодовое обозначение артефакта, — ответил Лёха. — Из группы «Сакральное наследие».