Alec Drake – Попаданец. Июнь 1944. Исчезнувший батальон (страница 7)

— Шевелись, «смертник». Твоя землянка — крайняя.

Я шагнул вперёд.

И в этот момент услышал сзади знакомый голос.

— Ветров. Стоять.

Я обернулся.

Подполковник Громов стоял у крыльца штабной землянки. В той же чёрной гимнастёрке, без фуражки, с поджатыми губами. Рядом — второй особист, тот, что помоложе. У обоих в руках планшеты.

— Разговор есть, — сказал Громов. — Иди за мной.

Конвойный попятился, будто особист был заразным.

Мы зашли в землянку. Тесную, с одним окошком под потолком, коптилкой на столе и складными табуретами. Громов сел, указал мне на табурет напротив. Второй остался у двери.

— Ты везучий, лейтенант, — начал Громов без предисловий. — Обычно после приказа «Забыть» людей не переводят в штрафбат. Их расстреливают. Или отправляют в лагеря.

— Почему не расстреляли меня?

— Потому что Демьяныч за тебя поручился. Тот самый, с которым ты шёл. Он дал показания, что ты не врёшь. Что видел то же, что и он.

Я молчал.

— Но это не главное, — продолжал Громов. — Главное — твои карты.

— Какие карты?

— Те, что были у тебя в планшетке. — Он вытащил сложенный лист, развернул на столе. — Схема квадрата 14-87. Ты её рисовал?

Я посмотрел. Карандашная схема, набросанная торопливой рукой. Те самые кружки, стрелки, слово «ВЫХОД» в центре.

— Нет, — сказал я честно. — Она была в планшетке, когда я очнулся.

Громов прищурился.

— Интересно. Потому что эту схему мы сравнили с картами Генштаба. И нашли кое-что любопытное.

Он вытащил из планшета вторую карту. Настоящую, типографскую, с грифом «Секретно». Наложил её на схему.

— Смотри. Вот квадрат 14-87. По нашим картам — глухой лес, болота, ни одного населённого пункта в радиусе десяти километров. А вот здесь, — он ткнул пальцем в точку на схеме, — твой неизвестный автор обозначил «ВЫХОД». И указал координаты.

Он назвал цифры.

У меня внутри всё оборвалось.

Я знал эти координаты.

Не потому, что я был военным топографом. А потому, что я читал мемуары. Исторические работы. Документы, которые будут рассекречены только через пятьдесят лет.

— Здесь ничего нет, — сказал Громов, глядя на меня в упор. — Пустота. Лес.

— Нет, — выдохнул я. — Не пустота.

— Что?

Я поднял глаза.

Вот оно. Момент, когда знание будущего перестаёт быть проклятием и становится оружием. Или приговором.

— Товарищ подполковник, — сказал я медленно, стараясь, чтобы голос не дрожал. — То, что я сейчас скажу, звучит безумно. Но вы обещали выслушать.

Громов усмехнулся.

— Лейтенант, я видел, как уходит под землю целый батальон. Моя планка безумия поднялась очень высоко. Говори.

Я сделал глубокий вдох.

— Эти координаты. Через три недели там будет передовой склад боеприпасов группы армий «Центр». Немцы перебросят туда почти миллион снарядов. Прямо в лес. Прямо в болото. Потому что, по их картам, это идеально скрытое место.

Громов не моргнул.

— Откуда ты это знаешь?

— Я — я запнулся. Сказать правду? «Я из будущего, я читал об этом в книжке, которую издадут в 1995 году»? Меня не просто расстреляют. Меня сожгут заживо как немецкого шпиона. — Я слышал разговор пленных. В медсанбате. Немецкий обер-лейтенант бредил. Называл координаты. Я запомнил.

Громов молчал. Потом медленно кивнул.

— Допустим. Допустим, это правда. Но при чём здесь исчезнувший батальон?

— А вы не понимаете? — я почувствовал, как во мне закипает что-то, похожее на отчаяние. — Батальон исчез не просто так. Он исчез здесь. В этой точке. А через три недели здесь будет немецкий склад. Если наши узнают координаты заранее — мы сможем уничтожить его. Артиллерией. Авиацией. Это изменит всё. Операция «Багратион» будет ещё успешнее.

Громов подался вперёд.

— Ты несёшь чушь, лейтенант. Даже если склад существует — наша разведка о нём ничего не докладывала.

— Потому что ваша разведка ищет там, где привыкла искать, — сказал я, переходя на «вы» от волнения. — А этот склад — он особенный. Немцы его построили с использованием трофейных советских карт. На наших картах там — болото. На немецких — твёрдая грунтовая дорога. Они нашли место, которое мы не проверяем, потому что считаем его непроходимым.

Я замолчал.

В землянке стало тихо. Коптилка чадила, отбрасывая танцующие тени на лица.

Второй особист — тот, что у двери — переступил с ноги на ногу.

Громов смотрел на меня не отрываясь.

— Допустим, — сказал он наконец очень тихо. — Допустим, я тебе верю. Что ты предлагаешь?

— Дайте мне 48 часов. И группу. Не штрафников — разведчиков. Мы проверим эти координаты. Если склада нет — вы меня расстреляете. Собственноручно. Если есть — вы получите цель, которая стоит дивизии.

— 48 часов, — повторил Громов, пробуя слово на вкус. — Это мало.

— Если батальон исчез — значит, что-то там не так. Немцы могли найти способ маскировки, о котором мы не знаем. Или — я запнулся, — или это не немцы.

— А кто?

— Я не знаю. Но дневник капитана Морозова говорит, что это «Оно». И «Оно» голодно.

Громов резко встал. Прошёлся по землянке — три шага туда, три обратно.

— Ты понимаешь, чего просишь? Разведгруппа — это не игрушки. Если вы не вернётесь — я отвечу за потерю людей. Если вернётесь с пустыми руками — ты труп. Если вернётесь и окажется, что ты немецкий шпион — я лично буду присутствовать при твоей казни.

— Понимаю.

— И ты всё равно хочешь идти?

Я посмотрел на него.

Вспомнил медальон в кармане. Надпись «Громов», которая появилась там неизвестно откуда. Вспомнил прозрачных солдат в окопах. Дышащую землю.

Вспомнил, что моя дата смерти — вчерашняя.

Значит, я уже должен быть мёртв. А значит, терять мне нечего.

— Хочу, — сказал я. — Дайте мне 48 часов. И я найду ваш склад. Или умру.

Громов остановился.