Alec Drake – Попаданец. Июнь 1944. Исчезнувший батальон (страница 8)

— Идёшь на таран, лейтенант. — Он покачал головой, но в голосе не было насмешки. Было что-то похожее на уважение. — Ладно. 48 часов. Ровно.

Он повернулся к своему помощнику.

— Капитан, подготовьте приказ. Лейтенант Ветров временно прикомандировывается к разведывательному отделу. Выделить группу — пять человек. Лучших.

Потом снова посмотрел на меня.

— Но запомни, лейтенант. Если ты меня обманываешь — я тебя достану даже из могилы. У СМЕРШа длинные руки.

— Не обманываю, — сказал я. — Только одно условие.

— Какое?

— Демьяныч идёт со мной. Он видел то же, что и я. Он мне нужен.

Громов усмехнулся.

— Демьяныч уже сам написал рапорт. Он ждёт у входа.

Он махнул рукой, и дверь землянки открылась.

На пороге стоял Демьяныч. В телогрейке, с ППШ за спиной. Лицо спокойное, только глаза — слишком блестящие для человека, который идёт на верную смерть.

— Слышал, лейтенант, — сказал он. — 48 часов. Ну что, пошурудим?

Я встал.

— Пошурудим, Демьяныч.

Мы вышли из землянки.

Солнце только поднималось. Розовый свет ложился на грязные палатки штрафбата, на лица людей, которые уже ни во что не верили.

Я верил.

Не в то, что найду склад. И даже не в то, что выживу.

Я верил в то, что знание — это сила. А моё знание — это фора, которой нет ни у кого в этом времени.

И я собирался использовать её по полной.

Даже если для этого придётся снова войти в лес, где дышит земля и исчезают батальоны.

Глава 6. Группа «Изгой»

Демьяныч ввёл меня в барак штрафников как хозяин, который возвращается в собственный дом после долгой отлучки.

— Мужики, — сказал он, не повышая голоса. — Слушайте сюда. Есть работа. Те, кто пойдёт — могут отмахать срок. Те, кто не пойдёт — могут сдохнуть здесь от цинги и тоски.

Никто не засмеялся.

В бараке штрафного батальона не шутят. Там вообще не разговаривают громко. Говорят, шёпотом или молчат. Потому что каждый звук может стать последним.

Я оглядел помещение.

Длинные нары в два яруса, солома вместо матрасов, запах немытого тела, махорки и карболки. Человек сорок — пятьдесят. Разные. Молодые и старые, худые и опухшие от голода, с нашивками штрафников на рукавах — ромбы с буквой «Ш».

На меня смотрели. Без интереса. Без злобы. Без надежды.

Люди, которым уже нечего терять, не смотрят с надеждой.

— Кто ты такой, лейтенант? — спросил голос из дальнего угла.

Я повернулся.

Там сидел человек, которого я сразу запомнил. Не потому, что он был большим или страшным — наоборот, невысокий, жилистый, с лицом, покрытым сеткой старых шрамов. Глаза — чёрные, глубокие, как колодцы. В них не было ничего. Ни страха, ни злобы, ни боли. Только пустота.

— Лейтенант Ветров, — сказал я. — Будущий командир вашей группы.

— Какой группы? — спросил другой, помоложе, с рыжими, давно не стриженными патлами.

— Группы «Изгой», — ответил я. Название пришло само собой. Оно было точным. — Выходим через час. Задание — разведка в тылу противника. Те, кто пойдёт — получают помилование. Те, кто вернётся — восстановление в звании.

Тишина.

Потом шрамолицый усмехнулся.

— Красиво звучит. А правда?

— Правда, — сказал Демьяныч, садясь на корточки. — Я сам буду с вами. И этот, — он кивнул на меня, — тоже. Если обманет — можете убить его первым.

— А если убьют нас?

— Тогда какая разница? Вы и так трупы. Просто ходячие.

В бараке зашевелились.

Я знал эту психологию. Человек, который потерял всё, готов на любой риск, потому что ему нечего терять. Но если ему предложить шанс — пусть даже один из ста — он вцепится в него зубами.

Я вытащил из кармана планшетку, развернул карту.

— Слушайте задачу. В квадрате 14-87, по данным разведки, находится склад боеприпасов противника. Наша задача — выйти в квадрат, подтвердить или опровергнуть наличие склада, по возможности — скорректировать артиллерийский огонь.

— Одни? — спросил рыжий. — Без прикрытия?

— С прикрытием. Но основная работа — наша. Немцы этот квадрат считают безопасным. У них там нет серьёзных постов. Только патрули.

— Откуда знаешь? — спросил шрамолицый.

Я посмотрел на него.

— Знаю. Этого достаточно.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Потом он медленно кивнул.

— Меня зовут Егоров. Сержант Егоров. Штрафник по статье «Нападение на офицера». — Он усмехнулся. — Тот офицер был мразью. Я не жалею. Пойду с тобой.

— Почему?

— Потому что здесь я сгнию. А там — может, умру быстро. Или не умру вообще. Хрен его знает.

Он поднялся.

За ним — рыжий. Потом ещё один, тощий, с длинными руками, похожий на голодную цаплю.

— Пантелеев, — представился он. — Бывший разведчик. Статья — дезертирство. — Он помолчал. — На самом деле не дезертирство. Просто я пошёл в разведку с майором, а вернулся один. Меня сочли предателем.

— Ты предатель? — спросил я прямо.

Пантелеев посмотрел на меня усталыми глазами.

— Если бы я был предателем, меня бы расстреляли. А я здесь. В штрафбате. Потому что командир полка решил, что девяносто дней штрафной — это гуманно.

Я кивнул.

Встали ещё двое. Братья-близнецы — такое бывает редко, но здесь, в этом аду, оказалось возможным. Оба рыжие, веснушчатые, с одинаковыми нашивками штрафников. Фамилия — Ковалёвы. Иван и Пётр.

— Статья? — спросил я.